– Как мило. Может, мне ещё цветы заказать на их вторую свадьбу с Алисией? – небеспочвенно ощетинилась я.
– Алисия – конченная сука, но сейчас речь идёт не о ней, а о тебе.
Захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.
– Уходи. Мне одного психотерапевта вполне достаточно.
Англичанин откинулся на спинку стула.
– Я – не врач. Считай, я – твой голос разума. – На его губах заиграла небрежная улыбка, а вся поза так и кричала, что в ближайшее время он не намерен покидать моё «приятное» общество.
– Можешь быть спокоен. Никакого выбора больше нет.
«Он выбрал не меня» – увязло глубоко в горле.
– «Между нами всё кончено, Максвелл Уайт. Я больше не хочу тебя видеть», – пискляво и совсем не похоже спародировал меня Мейсон. – Я даже заплакать не смог на этом бездарно сыгранном несчастном финале.
Он вообще охренел?!
– Через сколько ты пожалела об этой ерунде? – продолжал насмехаться Лотнер. – Позволь угадать: минута? Две?
Он явно меня недооценивал. Я продержалась целых десять!
– Тебя не касаются наши отношения! – отбрила я, считая, что он сует нос, куда не должен.
– Маленькой девочке не дали конфету?
Эта фраза сработала как чёртов триггер. Воспроизвелась голосом из прошлого.
«Ты такой ребёнок, Мили…»
Обида вязкой горечью осела на языке, потекла куда-то внутрь.
«Почему все считают меня ребёнком?»
– Разговор окончен. Уходи. – Меньше всего мне хотелось, чтобы Мейсон увидел, насколько сильно меня задел.
Но он увидел. Негромко шлёпнув ладонью по столу, он усмехнулся и, подхватив пальто, висящее на спинке соседнего стула, поднялся.
– Велл молчит, потому что хочет уберечь тебя. Но лично у меня такой цели нет. По мне, расклад, в котором ты опять суёшь свой нос в дерьмо и тебя пристреливают, – самый лучший. Ты не подходишь Веллу. Ты – эгоистичная, вредная девчонка, считающая, что весь мир крутится вокруг неё и её погибшего парня. Ты ставишь свои прихоти выше более важных проблем. А ему нужна та, над задницей которой он не будет трястись ежесекундно.
Моя челюсть коснулась пола. В переносном смысле, конечно. Но по ощущениям – вполне в прямом. Я шокировано хлопала глазами и не верила, что он только что произнёс эту вопиюще оскорбительную речь вслух.
– Может, он сам решит, кто ему подходит? – грубо бросила я, не собираясь больше церемониться. Вкрай охамевший чемпион и такие же друзья.
– К сожалению, он уже решил. Будь ты ему безразлична, он трахнул бы тебя пару-тройку раз, а после – лишь неизвестность: возможно, ты снова переехала бы в психушку, а, возможно, очень злые дяди, решив, что ты имеешь ценность для Велла, пустили бы тебе пулю в лоб, предварительно хорошенько отымев толпой.
Меня затошнило.
– Он мог мне всё рассказать! – Я не понимала, для чего продолжаю диалог с не очень-то симпатизирующим мне Мейсоном.
– Самое главное он рассказал, но любопытной тебе недостаточно его слов. Поэтому невероятно щедрый я поясню пару моментов, чтобы ты наконец осознала всю серьёзность положения. – Лицо англичанина приняло жёсткие черты.
Каким образом я умудрилась разглядеть в нём аристократа? Сейчас там графского и с десятью факелами не сыщешь.
– На кону пятнадцать жизней ни в чём не повинных детей. И если, не дай бог, Виктор догадается, что ты – уязвимое место Велла, то он, не раздумывая, на него надавит. И я очень сильно сомневаюсь, что в такой паршивой ситуации друг выберет бедных детишек, а не вредную тебя.
Дети? Что за дети?! Вопросы завертелись в головокружительном хороводе. Торговля?! Проституция?! От каждой новой догадки мне становилось хуже.
– Почему он не сказал мне об этом? Я послушала бы и ничего не сделала бы ему во вред… – бормотала я больше самой себе.
– Отличный вопрос. Хорошенько подумай над ним на досуге и сделай выводы.
Задумчиво опустив взгляд в пол, я изучала кофейного цвета плитку и упорно пыталась найти ответ. Он был совсем рядом. Надо было лишь немного напрячься, прокрутить в голове все наши переписки, откровенные разговоры, чтобы понять… понять очевидную и очень неприятную вещь.
Вскинув голову, я впилась взглядом в Мейсона.
– Он мне не доверяет. Из-за Эйдена.
– Бинго! – Лотнер с фальшивой радостью хлопнул в ладоши.
Мудак.
– Ты постоянно споришь с Веллом, таскаешься по злачным местам и пытаешься нарыть сенсацию. Но это мелочи по сравнению с твоими поисками виновного в смерти Эйдена. Кто знает, вдруг ради мести ты воспользуешься доверенной информацией и решишь устроить тотальное разоблачение Виктора Руиса на весь Чикаго? Мало того, что тебя всё-таки прикончат, так до кучи ещё и сорвётся наш план, к которому мы шли много месяцев. Он не мог этого допустить.
Могла я поступить так? Могла ли я после разговора со Стивом поехать в редакцию, а не к Уайту, зная, что он всеми силами будет пытаться меня остановить? Честно? Я не знала. Но принять его ложь мне до сих пор было невыносимо сложно.
– Максвелл мог попробовать со мной поговорить. Он не имел права скрывать от меня правду! – во всей этой эмоционально сложной путанице было тяжело разглядеть возможность другого исхода. Гораздо легче было цепляться за ошибку чемпиона.
