Лотнер укоризненно покачал головой, будто уже и не верил, что мы сможем прийти к согласию.
– Пойми уже наконец, что Велл не будет вести себя как твой золотой мальчик. Они росли в совершенно разных условиях.
– Откуда ты знаешь, в каких условиях рос Эйден? – сразу вскинулась я. – Откуда ты вообще что-то можешь о нём знать?
– Это неважно, – обрубил Мейсон. – У Эйдена было всё. У Максвелла не было ничего. И это не повод для жалости. Это реалии, в которых одному приходится рисовать дерево ручкой за сто баксов, а другому – отбиваться от таких же голодных пацанов, как он сам. Велл с самого детства только и делал, что защищался: от отца, от геттовских отморозков, от соперников на ринге. Это он умеет делать лучше всего. Ему с огромным трудом даются некоторые простые человеческие чувства, потому что его никто и никогда не жалел. Единственным человеком, который дарил ему хоть какую-то ласку, была мать, но она умерла очень давно.
Его мама… Вспомнив собственные слова, я испытала жгучий стыд.
– Вчера я высказалась о ней очень некрасиво, – тихо призналась я в надежде, что Мейсон хоть немного снизит степень проступка, но он лишь помрачнел.
– Тогда ясно, почему он как припадочный всю ночь колотил грушу. Он отойдёт, но советую вообще никогда не трогать эту болезненную тему. Я так понимаю, последствия были не из приятных. – Проницательный англичанин остановил свой взгляд на моей шее, и моя рука машинально взлетела вверх. Чёрт, я оставила шарф в комнате.
На моё нервное движение Лотнер усмехнулся и с напускным раздумьем потёр пальцами подбородок.
– Или из приятных?
Лицо загорелось, словно мне по щекам нахлестали ветками крапивы, и я, не желая развивать щепетильную тему, благоразумно проигнорировала его подкол.
– Спасибо, Мейсон, – искренне поблагодарила я. – Ты – хороший друг, и, несмотря на то, что наш диалог был мне неприятен, я обязательно подумаю над твоими словами.
«Ради него», – мысленно закончила я.
– Обращайся. И смени психотерапевта. Кажется, твой нынешний не особо компетентен.
Я улыбнулась, и Лотнер улыбнулся в ответ. Возможно, не всё потеряно, и мы сможем наладить нормальное общение.
– Мейсон.
Накинув пальто, англичанин застегнул пуговицу и поднял взгляд на меня.
– Чего боится Максвелл Уайт? – Этот вопрос о страхах напрочь засел в моей голове, и Лотнеру не потребовалось ни секунды времени для поиска правильного ответа.
– Он боится остаться один.
***
«Он боится остаться один».
Мейсон ушёл, а фраза продолжала греметь в голове, раздирать нутро. Очень сложно поставить себя на место другого, натянуть чужую шкуру и с полной точностью испытать каждую эмоцию. Очень сложно. Если не невозможно.
А ведь в моей эмпатии не было дыр.
«Он боится остаться один».
Я тоже боялась. Слова Леона о эмоциональной привязанности приобрели совсем другой окрас. Неприятный. Неужели я действительно не могла быть одна? Я пыталась вспомнить те годы, но не получалось. Они высвечивались отрывками, детскими эпизодами, расплывчатыми и туманными.
Детскими…
Дурацкий шантаж, не принёсший мне ничего, кроме угрызений совести. Насколько серьёзно чемпион отнёсся к моим последним словам? Поверил или тоже воспринял как каприз малолетнего несмышлёныша?
После разговора с Лотнером причина, по которой Максвелл не раскрыл мне свой план, стала выглядеть совсем по-другому. Он опасался вмешательства со стороны, и было самое время спроецировать эти опасения на себя.
Что, если я нашла бы убийцу Эйдена, а кто-то в последний момент уничтожил бы все доказательства его вины?
Я сожгла бы этого человека на костре.
На столе завибрировал телефон, и я, обеспокоенная поздним звонком, сразу же приняла вызов.
– Эмили, ты дома? – всегда спокойный голос Дэниела был смазан тревогой.
– Да.
– Максвелл мне всё рассказал. Мы решили, что тебе лучше улететь из страны на пару недель. Пока всё не уляжется.
Что?! Мы решили?! Какого чёрта?!
– Эмили, ты слышишь?
– Я слышу, Дэниел.
– Собирай вещи. Через двадцать минут за тобой заедет Оливер и отвезёт в аэропорт. Погостишь у моего хорошего приятеля. У него дом на Сицилии.
Да хоть на Карибских островах!
– У меня Стефани, она нехорошо себя чувствует.
– Я знаю, Кэти присмотрит за ней, не волнуйся.
Чемпион и это ему рассказал?! Я впаду в кому, если узнаю, что они всё это время общались за моей спиной.
– Я…
«Не ставь его перед выбором».
Грёбаный пророк Мейсон!
Подавившись собственными возмущениями, я прикрыла глаза. Предстоящее решение растаскивало меня по сторонам. Я не хотела покидать страну, но мой отъезд обеспечит Максвеллу спокойствие. А когда всё закончится, я вернусь, и мы поговорим. Ведь так должны вести себя взрослые люди.
– Хорошо, Дэниел, я улечу.
Отключив вызов, я прошла в спальню. Вспомнив, что на Сицилии ещё стоит жара, я принялась доставать из шкафа шорты и майки. Компактно уложив вещи в чемодан, я щёлкнула молнией и, после разлетевшегося по квартире звонка, вышла в коридор. Глянув в глазок, я распахнула дверь.
– Привет, я уже почти готова…
