Со всемогущей опричниной я не могла ничего сделать, потому что за ней стоял репрессивный аппарат государства с острогами и пыточными застенками; с сиротами из городского приюта я тоже не могла ничего сделать, но по строго обратной причине. Это брошенные всеми дети, еще более обделенные жизнью, чем мои. Конечно, я могла бы с легкостью вломиться в заброшенный дом, где они прячутся от воспитателей, раскидать их, как котят, настучать каждому по башке или по заднице — что под руку подвернется — и страшным голосом обещать, что руки-ноги повыдергиваю, если они хотя бы приблизятся к моим подопечным. Мне бы ничего за это не было. За приютских никто не вступился бы. И именно поэтому меня тошнило от этого плана.
Я говорила себе, что мои подопечные должны научиться сами решать проблемы со сверстниками — я же не для жизни в теплице их выращиваю. Однако на стороне приютских было численное преимущество. В общем, когда от синяков дело перешло к переломам, я решила, что дожидаться пробитых голов не стоит.
Весь город знал, что приют — под Мясником. На самом деле почти все снажьи бизнесы и учреждения находились у Мясника под крышей. Его личного номера у меня не было, поэтому я просто позвонила на базу, где мы брали мясо, и попросила передать, что мне нужно переговорить с хозяином. Ответ пришел в тот же вечер: ассистентка Мясника сообщила, что он приглашает меня к себе в баню.
В баню с бандитом… Звучит-то как, а? Надо быть снага, чтобы понимать: это действительно приглашение в баню. Если бы Мясник звал потрахаться, он бы именно это передал прямым текстом. Но глупо было бы требовать от меня того, что есть у любой женщины. Мяснику, разумеется, нужно то, что могу только я. Не уверена, что готова снова на него работать. И в тот, первый раз лучше было бы как-то соскочить. Я спалила компромат, на котором в преступном мире Поронайска худо-бедно держалось равновесие. Какие из этого могут выйти последствия? Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Налаживать связи придется в любом случае. Мои подопечные живут не в вакууме, а значит, и мне не отсидеться среди друзей в уютной мастерской.
Топят здесь, надо сказать, от души! Когда я выхожу из бани, кожа горит, как будто ее только что гладили утюгом. Вокруг тела клубится пар, потоки пота стекают по спине. А прямо передо мной — ледяная купель. Глубоко вдыхаю, зажмуриваюсь, шагаю вперед — и вода обжигает холодом, впивается в кожу тысячей крошечных иголок. Мороз проникает в каждую клетку, вытесняя жар. На несколько секунд растворяюсь в этой борьбе стихий, а потом с визгом выскакиваю из купели. Божечки-кошечки, давно я не чувствовала себя настолько живой!
Хозяин оказался достаточно тактичен, чтобы оставить меня здесь в одиночестве — не воспользовался предлогом попыриться на мои свежие синяки и следы от старых. Рядом со стопкой махровых полотенец — белоснежный пушистый халат, но я все же натягиваю свои джинсы с толстовкой. Одежда кажется холодной и жесткой, швы почти царапают разнеженную кожу. Однако расслабились — и будет. Переговоры предстоят нешуточные.
Мясник ждет, вальяжно развалившись на кожаном диване в просторном помещении с панорамными окнами — язык не поворачивается назвать эту комнату предбанником. Широким жестом обводит накрытый стол:
— Прошу! Ни в чем себе не отказывай.
Шагаю к столу — и непроизвольно выгибаюсь. Запах! Он врывается в ноздри, пронзает тело и замирает где-то внизу позвоночника. Стол уставлен морепродуктами и рыбой, но дело не в них, а в блюде, плотно накрытом металлической крышкой. Обоняние буквально кричит, что там — сырое, свежее, сочащееся еще теплой кровью мясо. Оно не испоганено ни единой крохой соли или специй. Я никогда такого не пробовала, даже мысли в эту сторону не поворачивались — но сейчас древний инстинкт, дремавший все это время, велит вцепиться в мясо зубами, наполнить рот свежей кровью…
— Ты можешь поднять крышку, если хочешь, — тихо говорит Мясник.
Сглатываю слюну и беру себя в руки:
— Воздержусь.
Набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю.
— Как знаешь, — легко соглашается Мясник. — Расслабься. Присядь, поболтай со стариком. Пивас в холодильнике.
Старик, ага, конечно… На нем только небрежно завязанное на бедрах полотенце, рельефные мышцы туго обтянуты зеленой кожей. Тоже весьма соблазнительный кусок мяса, но к этому-то я была готова — выпила с утра полторы порции своего особенного чая.
Беру из холодильника банку пива — ледяная жесть под пальцами слегка приводит в чувство — и усаживаюсь на диван. Не рядом с хозяином, а через стол.
— Баня твоя впечатляет, — с чпоканием вскрываю пиво. — И все прочее тоже. Но я по делу.
— Разумеется. Я весь внимание.
Он прекрасно знает, с чем я пришла, но хочет, чтобы я озвучила… Отпиваю пиво и тащу в рот морской гребешок. Странное дело — вкус еды, которую я жую прямо сейчас, ощущается слабее, чем воображаемый вкус мяса под тяжелой металлической крышкой.
Про Мясника ходят слухи, что он занимается магией крови. Передергиваюсь, но стараюсь говорить ровным тоном:
