В общем, кое-как мы все дожили до этого великого дня — я свадьбу имею в виду, а не революцию. Доживали иногда по принципу «если забиться в угол и зажмуриться, время же продолжит идти, а значит, когда-нибудь этот кошмар… то есть светлое торжество наступит, а там и останется позади». Расфуфыренная и измотанная, тащусь к заказанному для гостей электробусу. Какой ненавистник женского рода изобрел каблуки, чулки, и крохотные сумочки-клатчи, куда даже мой изящный кастет поместился с трудом? Тюремный браслет на лодыжке филигранно завершает композицию.
Вдобавок выясняется, что святилище Илюватара — не приличный храм с отоплением и канализацией, а вовсе даже сакральная роща. Шик-блеск, значит, на этих каблучищах Морготовых — вот, я уже ругаюсь как всамделишная адептка илюватаризма! — еще и по буеракам таскаться. И погода стоит, мягко говоря, не майская.
Есть, на самом деле, еще одна причина, по которой мне не слишком улыбается тусоваться в святилище Илюватара. Я, конечно, всего несколько месяцев орк, но уже успела прочувствовать некоторый, как говорится, культурный контекст. Нет-нет, в эти прогрессивные времена культ Илюватара официально открыт для представителей всех разумных рас. Борьба с дискриминацией, инклюзивность, нетерпимость к нетерпимости — все это цветет пышным цветом… на словах. Но ведь весь канон этой религии посвящен борьбе великих воинов света с гнусными отродьями тьмы, а это, на минуточку, мы — урук-хай и снага-хай. Еще каких-то сто — двести лет назад святилище считалось бы оскверненным, если бы туда зашел орк — представитель низшей, темной, презираемой расы. Не те вайбы, которые просто так берут и исчезают.
Но Катрина Кляушвиц много сделала и для моего детского дома, и лично для меня в первые дни в этом мире. Не всякий пустил бы к себе жить приблудную снага. Ради Катрины как-нибудь перетерплю ритуал. Ну не сожрут же меня там, в самом-то деле.
Электробус долго тащится по ухабистой грунтовке. Гости и свидетельницы отчаянно вцепляются в поручни, но все равно самые высокие время от времени стукаются головами о потолок, портя прически. Вообще на Сахалине красиво, но здесь пейзажи понурые и скучные. Почему мадам Кляушвиц с ее любовью к пафосу выбрала для празднования эдакие задворки?
Наконец электробус останавливается среди невзрачных холмов. Гости начинают выгружаться, незаметно потирая отбитые в пути задницы. Откуда-то выныривает паренек-человек в серой рясе:
— Дорогие гости, приветствую вас в священной роще Эру Илюватара. Согласно древней традиции она окружена завесой. Приглашаю вас оставить недобрые помыслы и войти.
Слова пафосные, но паренек произносит их естественно и просто, с легкой застенчивой улыбкой. Он поводит рукой, шепчет несколько слов — и пейзаж перед нами резко меняется.
Толпа гостей входит в рощу. Стволы деревьев, словно выточенные из старого золота, тянутся ввысь, а кроны, переплетаясь, создают подвижный узор. Воздух густой, пропитанный медовым светом. Мы идем по тропинке, и каждый шаг отзывается мягким шорохом золотых и алых листьев — они сияют, словно впитали в себя солнце. Пахнет мхом, сухими травами и старой древесиной. Тени — я чувствую их — как будто дышат и что-то шепчут мне. Это определенно магия, но не того рода, как у памятных мне Себастьяна или Альбины Сабуровой. Их заклинания были, как бьющий по ушам вой сирены, а здесь в воздухе разлита едва слышимая музыка.
Наверное, мы долго идем по мягкому сухому мху, но я забываю про время, и даже Морготовы туфли на каблуке почти не бесят. Наконец процессия подходит к залитой густым золотым светом поляне. В дальнем конце — нет, в сердце ее — растет белое дерево. Листья переливаются всеми оттенками изумрудного и бирюзового — будто осколки моря.
— Милые гости, — говорит провожатый. — Мы просим вас об одном: на этой поляне следует хранить молчание. Сосредоточьтесь на добрых пожеланиях тем, кто сегодня решил соединить свои жизни в любви и гармонии.
Я ожидала, что весь ритуал придется вынести на ногах, но на поляне есть ряды покрытых мхом сидений — они оказываются куда удобнее, чем выглядят, и их вполне хватает, чтобы все гости расселись свободно. Мое место — рядом с другими подружками невесты. В основном это кхазадки возраста Катрины. На них розовые финтифлюшки выглядят так же нелепо, как и на мне. Наверное, они искренне любят виновницу торжества, раз согласились ради нее так вырядиться.
Нахожу в зарезервированных для семьи рядах Ленни и улыбаюсь ему одними глазами. Вид у него страдальческий, словно он проглотил ежа. Рядом с ним Сергей — удивительно хорошенькая в голубом платье.
Музыка, все это время звучавшая где-то на краю моего сознания, становится слышна уже и на обычном уровне, хотя я не могу угадать, что это — флейта или нежный голос.
