Едем обратно вот вроде бы по той же дороге и в той же колымаге, но трясет, по ощущениям, куда меньше. Или тряска просто уже не беспокоит… А все-таки не такая уж плохая штука этот илюватаризм. Среди гостей было несколько снага, и никто не отнесся к ним как-то особенно. Ничего не понимаю в этой магии, но… вот прямо-таки жопой чую, что сказочный облик жениха и невесты не был чем-то вроде вульгарной косметической иллюзии. Это как будто внутреннее стало на время внешним.
Возможно, однажды я тоже захочу венчаться в такой вот роще. «Мы будем едины, как свет и тень, как корни деревьев, что крепко держат землю… я стану твоим домом в этом мире… я отдаю себя тебе, и я твоя». Вот только… встречу ли я того, кому смогу это сказать?
По крайней мере, я знаю, что эти мысли идут от ума и сердца, а не… ну, в общем, как оно раньше бывало. Пару недель назад я поняла, что мне осточертело рефлекторно подбираться от запаха практически любого мужского пота. Алик был хорошим парнем, и, встречаясь с ним, я чувствовала себя лучше, но повторения этой истории не хотелось. Тогда я осторожно спросила Токс, знает ли она какое-нибудь средство для снижения либидо — на время, конечно. Она уточнила, уверена ли я, и на другой день заварила горьковатый чай. Я проспала двенадцать часов и проснулась с пустой головой и ватным телом, так что Токс немного изменила состав — и вот я снова могу оценивать мужчин всех рас и типажей как эстетические объекты.
Однажды я встречу своего мужчину, но до тех пор важно принимать решения головой.
Автобус останавливается возле ресторана, который Катрина в сердцах называла «грязной харчевней». Один Эру Илюватар знает, чего мне стоило спасти этот контракт — установления отношений с новой «вонючей дырой» я бы не выдержала. А жратва у них, на мой невзыскательный снажий вкус, отличная — после всей этой нервотрепки со свадьбой так и вовсе пища богов. Живот отвечает на мысли требовательным урчанием. Лыблюсь во все зубы и расправляю плечи, чтобы торжественно войти в ресторан с подобающим выражением морды лица. И тут ридикюль вибрирует — звонит телефон.
Номер незнакомый, но голос Ежа узнаю сразу:
— Соль, давай сюда, срочно! Опричники наших бьют!
— Где⁈
— Угол Дворянской и Шуйского!
Бегать на каблуках неудобно, а босой — неприлично! Однако бывают моменты, когда приличия никакого значения не имеют.
— Соль! Давай сюда, срочно! Опричники наших бьют! — орет снага, у которого грязные волосы на башке скручены в цветные «иголки», как у мультяшного ежика. На стиле урод, однако. — … А? Чо? Угол Дворянской и Шуйского!
Больше он ничего не успевает сказать, потому что все звуки глушит рев ветра. Ветер — это Федор Суворин, здоровенный пухлый блондин, мой сосед по блоку. Воздушник. А рев — он всегда бывает, даже если порыв несильный.
…Но порыв сильный. Стилягу снага крутит на месте, дешевый кнопочный телефон отлетает прочь; а потом — хрясь! — урода впечатывает в стену. Все заволакивает пылью.
Бросаюсь вперед. Передо мной еще один снага — жилистый пацан в майке-спортивке, примерно моего возраста, с наглой рожей. От урагана, невесть откуда взявшегося прямо посреди улицы, он на миг опешил. Пользуюсь этим, чтобы достать его в челюсть.…Клац! Снага — верткие, но туповатые.…Еще — с левой. Еще — сбоку! Да падай ты уже, мразь!
«Угроза на шесть часов», — произносит равнодушный голос у меня в ухе.…Что⁈ А, это наушник, который выдал каптер. Чудом успеваю уклониться в сторону и наполовину развернуться. Пустая бутылка, что должна была обрушиться мне на затылок, по касательной врезается в плечо. А злая зеленая рожа — прямо передо мной. И тебе с левой, рожа. Хрясь!
…И если полминуты назад, когда началась эта заварушка, я был, можно сказать, мирно настроен, то теперь и вправду разозлился. Бутылкой сзади по черепу — это перебор.
От снага.
Посреди сраного Поронайска.
А ведь месяц назад мне казалось, что я, наконец, вытянул счастливый билет. Правда, совсем недолго…
Сам по себе момент инициации я не помню. Только вот это паскудное ощущение, что ты
И еще отпечаталась в памяти фигурка Лидки, бросившейся бежать на желтый — а я за ней: как она двигалась, как у нее руки шли, как была повернута голова, как волосы набок сдуло — в тот именно миг, когда я отчетливо осознал, что бородатый урод на джипе врежется прямо в нее. Не в меня. В сестренку.
А дальше — как отрезало.
В себя я пришел в больнице, в отдельной палате. Над головой — белый потолок в трещинах и длинные грязноватые лампы. Прямо передо мной — спинка железной кровати.
А за спинкой сидит на табуретке кхазад. Не тот, кажется, что за рулем был — а впрочем, они все на одну рожу. Квадратный, низенький, в дорогом пиджаке. Одеколоном вонял.
