Сделаем дело, а там
Раздолье будет нам!)
Не прошло и двух недель с тех пор, как придурковатый эльф Мотя впервые посетил Дом, а его любимую песенку на все лады поют, орут или мурлыкают себе под нос все — от младших до Юдифи Марковны. Самого Мотю тоже теперь обожают все. Старшие мальчики сперва неприязненно косились на лохматого эльфа в красной клетчатой рубашке, но потом доверили ему настроить свои гитары и пересобрать ударную установку, после чего их музицирование стало несколько меньше напоминать вопли из пыточной камеры. Да и репертуар сменился — Мотя знал сотни, если не тысячи фольклорных песен всех стран и народов, и даже в исполнении моих оболтусов они намного мелодичнее, чем модный среди снага-хай кринжовый гранж или гранжевый кринж, вечно путаю.
Единственным разумным в Доме, кому Мотя явно не нравился, оказалась Токс. Здоровалась с самопровозглашенным учителем музыки она подчеркнуто вежливо, но с такой интонацией, что если бы он тусовался у нас почаще, мы могли бы на энергии их взаимодействия сэкономить электричество для пары морозильных камер. Никогда нам, простым, как кирпичи, снага-хай, не понять тонкую душевную организацию эльфов. Хотя, может, Токс просто ревнует — кажется, песенки Моти лучше вовлекают детей в авалонский, чем ее уроки.
В целом с тех пор, как удалось договориться с опричными курсантами о перемирии, обстановка сделалась куда более расслабленной. Я перестала рефлекторно принимать боевую стойку, завидев в уличной толпе черную форму. Подумывала даже снова отобрать у деточек ножи, но, в конце концов, все снага их носят… сойдет за культурную особенность.
Жизнь неумолимо налаживалась. Гонорар за выход в Хтонь покрыл текущие расходы, а еще город в качестве бонуса скостил нам коммунальные платежи — что было как нельзя кстати. Не знаю как, но детки умудряются тратить больше воды, чем в принципе проходит через наши трубы при всех круглосуточно открытых кранах — снага не очень-то дружат с математикой и логикой.
Учебники, впрочем, пришлось закупать из фонда, оставленного Раэлем. Теперь я ежедневно стучу по чьей-нибудь шебутной башке новенькими книжками, пытаясь приостановить процесс их разрисовывания. И самое главное — у нас наконец начались уроки.
Лучшим приобретением неожиданно оказался биолог Илларион Афанасьевич. Я опасалась, что университетский профессор не осилит снизойти до школьной программы, но он был настолько компетентен, что умел объяснять сложные вещи даже маленьким детям с острым дефицитом внимания. На его уроках действительно было интересно — что уж там, даже мне. Когда он выводил среднюю группу в парк собирать гербарий, я пошла с ними и сама заслушалась. Оказывается, по листу столько всего можно узнать о дереве: сколько ему лет, здорово ли оно, какая весь год стояла погода… Эх, был бы у меня в школе такой биолог — я бы, может, и не подалась в филологию, в этой жизни еще более мучительно бесполезную, чем в прошлой.
За все это я охотно прощала Иллариону Афанасьевичу снисходительную надменность, с которой он ко мне обращался. Его, аристократа и профессора, определенно унижало, что он зависит от простой как сибирский валенок девицы-снага. Но что тут сделаешь — другой меня у меня для него не было.
Второй дядька, усатый Сергей Степаныч, оказался не настолько увлеченным, но крепким профессионалом. Его уроки были до одури скучны, но каким-то непостижимым образом он поддерживал на них дисциплину. Не похоже было, что он прилагает к этому усилия, но его взгляд, интонации, манера себя держать — все заставляло моих лоботрясов вести себя почти прилично и перебрасываться жеваной бумагой только тогда, когда они верили, что учитель на них не смотрит. Не знаю уж, много ли они поймут в истории и литературе — где они и где духовный поиск в романах Толстого и Достоевского? Но хотя бы в классе у Сергея Степаныча никто не покалечится — уже неплохой академический результат по снажьим стандартам.
К сожалению, того же нельзя было сказать об уроках математики, которые вела Анна Павловна. Она терялась, заискивала, демонстрировала эмоции — и мои троглодиты ее не щадили. Вместо изучения математики в классе вечно царил дурдом. Я врывалась, орала, раздавала подзатыльники — помогало это ровно до той секунды, когда за мной закрывалась дверь. Да и предмет… снага-хай даже сдачу в магазине не считают нужным пересчитывать — при малейших сомнениях затевают драку с продавцом. Еще одна культурная, едрить ее налево, особенность.
В общем, с математикой у нас как-то не задалось. О том, чтобы вернуть Анну Павловну в острог, речи не шло — учителя о тамошней жизни ничего не рассказывали, но их общая манера при любом шуме рефлекторно втягивать голову в плечи говорила сама за себя. Однако я уже подумывала перевести женщину в нянечки к младшим и где-то найти другого учителя математики. Вот только нельзя сказать, что перед нашими дверями выстраивалась очередь кандидатов…
