Сержант смотрит на меня требовательно-неприязненно, а Ганя — смущенно. Внутренне чертыхаясь, лезу в карман. С тягой бы еще сюда прибежал, дебил…
Милиционер и вправду записывает мою фамилию… куда-то.
Через пятнадцать минут нас всех отпускают. Облезлый милицейский внедорожник фыркает и укатывается прочь.
— Отметим победу! — провозглашает Долгоруков и снова оборачивается в сторону двери с вывеской «Клешни и клюшки». Меня он игнорирует.
Но на двери уже висит табличка «ЗАКРЫТО», и мне кажется, что внутри заметно перепуганное девичье лицо — официантка небось.
— Для нас откроют, — не допускающим возражения тоном бросает Лев и дергает ручку двери.
Заперто.
Снова дергает. Вот теперь на роже у Льва возникает злость:
— Горюнович! Давай как-нибудь…
— Да в смысле⁈ — ржет телекинетик. — Я же не вижу, чего там в замке. Я только дверь вышибить могу… вон, урной…
Урна лежит на боку, мусор — по всей улице. Кажется, ею уже что-то вышибли. Или кого-то…
Они совсем ни хрена не боятся, что ли⁈ Я задаю этот вопрос Сицкому.
— Да ты понимаешь, Андрюх, — шепчет тот, — наряды-то у нас и правда ерундовые… хоть за что. В увольнение без проблем отпускают, не дрючат, если задержишься. Сам этого не заметил разве?
— Заметил, — я слежу за действиями мажоров и выражением морды Льва. — Думал… повезло.
— Хрен там повезло. Мне отец намекал, когда отправляли сюда. Это такая местная гарнизонная традиция, сечешь? Неформальная. «Спартанские мальчики должны драться».
— Традиция беспредела? Снага калечить, бары громить? Чот перебор, нет? А нас как Ожегин на «Решете» гонял — это значит, «не дрючить»? А «банька по-опричному»?
— Ну… — смущается Ганя, — мы же тогда, наоборот… Отхватили. А не победили. И протекции такой у нас нет, как у… князя.
Мы оба глядим на хмурящегося Долгорукова: я — с ожиданием, а Сицкий… как будто с завистью! Меж тем князь решает вопрос о штурме кабака.
Что характерно, прохожих на улице никого, кроме нас. И машины здесь редко ездят.
— Да ладно, Лев, — неожиданно говорит Тургенев. — Ну чего там девчонок до истерики доводить. Хозяина-то нету, они же помрут со страху, если мы опять вломимся. Да и пиво я лично допил. Поехали в другое место.
— Ладно, вызывай тачку.
Ганя торопливо мне пересказывает, как тот же Тургенев окатил одного из снага грязной водой из ведра, спровоцировав драку. Ясно.
Впечатывая в пыльный асфальт каблуки, иду к мажорам. Ганя семенит сзади.
— Пацаны, — миролюбиво говорю я, хотя самого коробит. — Вы не лезли бы к снага. А? По-нормальному прошу.
Мягко вскидываю руку, предупреждая реплику Бурана.
— Ну просто нам всем тут жить. А где живешь — не гадь. Всем же лучше будет.
— Это ты
Но Долгоруков, глядя в глаза, тянет с улыбочкой:
— Понимаю, что ты о них беспокоишься, Усольцев. Как-никак, родственники.
— По матери, — радостно добавляет Горюнович, и все ржут.
Н-да, эффект моего обращения предсказуем. А вот мое следующее действие — нет. Даже, честно говоря, для меня.
Горюнович получает в открытый рот струю газа. Долгоруков — в глаз. И Бурану с Тургеневым достается.
Как хорошо, что я взял на рынке этот баллончик. И не просто в карман положил, а уже распаковал и опробовал в кустах. Струя норм!
Баллон, конечно, девчачья тема. Собственно, у Лидки в Твери был такой же: я же ей и купил, и научил пользоваться. Красный, весь в иероглифах, по-нашему только две буквы — «CS». Только здесь, в Поронайске, стоил дешевле в три раза. Поэтому я и не смог пройти мимо, увидев в витрине… взял на память, а он тут же и пригодился.
Вообще, это, собственно говоря, и не оружие даже — так, фактор неожиданности, если повезет. После его применения либо убегать, либо бить. Как говорил мой тверской кореш Саня, «сначала залить газом, а потом набить рожу». И надо сказать, баллон Саню выручал не всегда. Бывало, он и сам отхватывал; «залить газом» — это грознее звучит, чем работает.
Но для мажоров оказывается самое то. Не знаю, есть ли зачет «Применение магии в условиях распыленной раздражающей взвеси», но если есть — парни бы его завалили. Да и не только магии. Применять сейчас что бы то ни было — уклонение от удара, например, — они явно не готовы. Чот совсем дворяне уличной драки не нюхали… ну вот, понюхали, получается.
Бью сперва Горюновича — самого опасного. Резко в нос, чтобы не очухался. И следом — тяжелый в челюсть. Отскок, разворот. Теперь рядом Буран с Тургеневым. Наш Морозко выставил руки, но совсем бестолково. Ужас-с-сный газ-з!.. Сбиваю руки, достаю в печень. Хватит.
Тургенев всю эту секунду не делает ничего — ну и дурак. Всовываю корпусный под ребра — есть контакт! И по челюсти… И назад, назад, прочь от группы. Я этих троих лосей не завалю — нечего и пытаться. Задача — ошеломить и отступить прочь, оставив за собой последнее слово.
Так, стоп, а где Долгоруков?
Лев, ухватившись за перила крыльца, блюет. Не хуже, чем я в Хтони. Только, мм… я там с гнилым медведем сражался, а он… так, газку хватанул.
— Я их сглазил, — шепотом вопит Сицкий, но чтобы никто из мажоров не видел. — Все, все! Валим, Андрюха!
