Испугаться толком не успеваю — пару секунд спустя рюкзак резко дергается вверх, вытягивая меня за собой. Не сам по себе — Андрей держит его здоровенной своей граблей. Аккуратно ставит нас с рюкзаком на соседнюю кочку. Тяжело дышу, пытаюсь пошевелить замерзшими мышцами — вроде понемногу отходят.
Клара и Мотя сосредоточенно, с силой бросают камни в воду, которая больше не напоминает зеркало. Странное какое занятие.
— Эй, ты чего? — спрашивает Мясопродукт. — За каким фигом вдруг прыгнула туда?
Смотрю исподлобья. Конечно же, нет на Андрюхе никакой брони — та самая синяя куртка, теперь рукава по плечи мокрые. В руках тоже ничего. Морда простодушная, встревоженная.
— Да так, — бурчу, — померещилось.
— Уходим, быстро! — отрывисто командует Клара.
Больше я на отражения не смотрю. В мокрой одежде холодно, но тиной от нее не пахнет — словно вода в болоте дистиллированная. Как только болото остается позади, наскоро переодеваюсь — с Кларой не забалуешь, она каждого заставила взять с собой запасную одежду и даже обувь, причем лично проверила, что все упаковано в герметичный мешок. Действительно, глупо было бы пойти в одно из самых опасных мест на планете и в результате помереть от простуды.
Теперь мы идем уже по широкой лесной просеке — откуда она тут только взялась? Не выдерживаю и догоняю Клару:
— А почему нельзя было предупредить? Ну, про Гладь.
Клара усмехается:
— Сказать «на отражения не смотреть, чего попало не думать»? Тогда бы вы оба такого тут набоялись на мою голову… На Гладь, если с мокроухими, завсегда надо выходить с тем, чем можно разбить отражения. Пока они не заместили того, кто отражается. Ладно, не дрейфь — Гладь только мокроухих любит, а кто ее хоть раз прошел, тому она уже не шепчет. В отличие от многого другого… Смотри в оба.
— Некоторые верят, будто Гладь предсказывает будущее, — бормочет Мотя.
— Ты-то хоть не говори под руку! — одергивает его Клара.
Старательно таращусь по сторонам, хотя пронизанная солнечными лучами березовая роща никаких подозрений не вызывает. Ну, если не считать того, что она летняя — в Поронайске-то живописная золотая осень стремительно сменяется унылой черной. В термобелье ощутимо становится жарковато.
Нет, я все, конечно, понимаю про лидерство и дисциплину — но Клара все-таки достала постоянно всех затыкать. А впрочем… я долго делила мастерскую с кхазадом и эльфийкой и выяснила, что у эльфов слух почти такой же острый, как у нас, а вот у кхазадов — почти такой же хилый, как у людей. Очень тихо говорю Моте:
— А ты чего, веришь в предсказания будущего эти все?
Мотя отвечает так, что слышу только я:
— И хотел бы не верить. Только я и сам немного Mólanor… прорицатель. Это у меня от бабушки.
— О, можешь предсказать мне что-нибудь хорошее?
— Liri, я бы с радостью. Только это так не работает. Иногда вероятности сплетаются в неизбежность, и тех, кто к ним восприимчив, просто… озаряет. Это как реклама в торговом центре — нельзя ни сменить канал, ни выключить. А хотелось бы, потому что… прорицание редко приносит добрые вести.
Да уж, тут не поспоришь… Клара нехорошо на нас зыркает, и мы с эльфом дружно затыкаемся.
Роща сменяется открытой местностью, и я подпрыгиваю: поле выглядит черным и блестящим. Это тяга! Она растет тут сплошным ковром — можно просто зачерпывать горстью. В прошлый-то раз мы замучились ее выискивать по одной бусинке-ягодке…
Клара и тут недовольна:
— Это выброс… Собираем, быстро. Не расслабляемся!
Да уж, расслабишься тут у вас… Впрочем, собирать тягу сейчас несложно — Клара раздает всем специальные приспособления с решеткой и удобной ручкой, так что можно просто черпать бусины и ссыпать в контейнер. Заодно нахожу возможность подползти к Мясопродукту, когда нас отделяет от остальных шагов двадцать. Спрашиваю негромко:
— Слышь, а что там у ваших вышло со снага Мясника? Мы же договорились, что мир!
Андрей обиженно сопит, потом все же нехотя отвечает:
— Наши — они бывают разные, Соль… Я им говорил, предупреждал, что так лучше для всех будет. Но не все меня слушают. Высокородные придурки вообще никого не слушают.
— Высокородные? — что-то здесь не сходится. — Ты не обижайся, я думала, вы сюда… ну как сказать… высланы не за выдающиеся таланты и примерное поведение. Все знают, что Сахалин — это вроде опричного штрафбата или просто отстойника. А что в наших пердях делают… высокородные? Они натворили что-нибудь?
— Не знаю, — хмурится Андрей. — Не думаю. Рейтинги у всех нормальные вроде, за серьезные дисциплинарные нарушения их бы снизили. Я точно ничего не отчебучил, не успел просто — инициировался и почти сразу сюда.
— Но почему? Зачем эти твои высокородные… здесь? И ты тоже?
— Да ну не знаю я! — вскидывается Андрей. — Отвяжись уже, а?
Строю страшное лицо. В гробу я видала его опричные секретики! Если б только они не затрагивали меня и моих ребят…
— Эй, мокроухие, отставили базары! — шикает Клара.
