Ладно, все это отвлеченные рассуждения. Зрение вернулось к норме, так что пора решать, что делать дальше. У подъезда то ли валяются, то ли очень даже пришли в себя два человека Барона… и далеко не факт, что их все еще только двое. Генрих — давно, когда я еще имени его не знала — обещал, что из-за ограбления проблем с Бароном у меня не будет, но теперь мы вляпались во что-то другое. И, похоже, своими силами не выберемся — я не могу в одну харю противостоять банде Барона. Но знаю того, кто и так уже ей противостоит.
Прежде я Генриха о помощи не просила, но настал момент, когда игры в независимость пора отбросить. Он принимает вызов на втором гудке:
— Да, Солечка, что стряслось?
— Генрих, у нас тут два… не трупа, надеюсь. И надеюсь, что два. Люди Барона.
— Одно к одному… Где ты?
Называю адрес.
— Не выходи. Через двадцать минут подъеду и порешаю твои вопросики.
Голос у Генриха спокойный, даже слегка ленивый. Приятно, конечно, перевалить свои проблемы на того, кто наверняка с ними справится. Вот только… чем придется расплачиваться за эту помощь? Ладно, будем, как говорится, решать вопросики по мере их поступления.
Генрих перезванивает ровно через двадцать минут:
— Можешь спускаться.
Он стоит у подъезда рядом со своим мотоциклом, небрежно привалившись к стене. А вот тел никаких уже нет.
— Здесь я уладил все, — машет он рукой. — Но на горизонте проблемы посерьезнее, Соль. И похоже, они окажутся общими. Не только у нас с тобой — у всего города.
— Что стряслось?
Генрих хмурится:
— Вот вроде бы пока ничего особенного… Но жопой чую — что-то назревает. А я достаточно долго живу, чтоб чуйку не игнорировать. Сегодня опричная база номер сто двадцать шесть забраковала мясо, которое сама же заказала. Я еще удивился, куда уважаемым врот опричникам столько парного мяса — там народу-то с гулькин хрен. Однако заказ есть заказ. И вот они его возвращают. Цидульку прислали, мол, продукт порченный — причем якобы магией. Предоплату назад требуют…
Пожимаю плечами:
— Выглядит как дешманская разводка…
— Что-то не так в этой истории.
От Генриха пахнет кожей, бензином, здоровым крепким потом, надежностью.
— Может, заказали по ошибке слишком большую партию и теперь придираются к товару, чтобы вернуть предоплату?
— Всяко может обернуться…
Звонит телефон Генриха. Из трубки — взволнованный женский голос:
— Мясник, тут фура с возвратом приехала со сто двадцать шестой… и они словно взбесились все.
— Псоглавые?
— Нет, наши, наши ребята! Слово за слово — и началась не драка даже — свалка. Они как с цепи сорвались, меня не слушают, никого не слушают! Генрих, давай сюда! Пока тут все друг друга не поубивали!
Пока звучат эти слова, Генрих заводит мотоцикл и поднимается в седло. Коротко оборачивается ко мне:
— Ты со мной?
Не отвечаю — просто запрыгиваю на заднее сиденье и хватаю Генриха за куртку. Конечно, я с ним, в этом так точно. Как там Мотя сказал? Barth, что бы это ни значило, enni.
Потому что, кажется, я понимаю, в чем проще всего спрятать кровь.
Просыпаюсь за пару минут до подъема — привык уже. Табло над дверью отсчитывает 05:58. Цифры пульсируют в темноте. В казарме тишина, даже Славики не храпят. Даже Буран.
Отсек рассчитан на десятерых: девять курсантов и один «добавочный» из гарнизона. Местный. Зовут его Вальтер, с нами он почти не общается, и я даже не знаю, имя это или позывной. Да и мы друг с другом… В общем, между нашей пятеркой и прихвостнями Долгорукова теперь что-то вроде негласного перемирия. Без каких-либо соглашений. И чувствую, ненадолго.
Над моей койкой, прямо перед лицом — криво выцарапанный герб Коломенского училища. Царапал, разумеется, не я — предшественник. Не самое худшее, что можно найти на здешних стенах.
Из угла доносится писк зарядной станции. Мигают диоды — зеленый, зеленый, красный. Чей-то визор разрядился за ночь. Значит, кому-то бежать к офицеру за допуском вручную. Прекрасный повод получить выговор за несинхронизацию. Ставлю на Сицкого.
В ухе щелкает «пес»: «Подъем через двадцать секунд». Браслет на руке слегка нагревается — тоже напоминание.
В дальнем углу — общая щетка для сапог, похожая на противотанковый еж. Над ней табличка, распечатанная на штабном принтере: «Ты не грязь вытираешь — ты Хтони не даешь шанс».
Вспоминаю о Варе и вчерашнем вечере — последние десять секунд перед сигналом.
06:00.
Сигнал из-под потолка и сразу за ним — раздраженный бас вахмистра:
— Подъем! Построение — в шесть двадцать. Шевелим ногами, а не мозгами!
— Утречко, собаки, — изрекает наш старослужащий, непостижимым образом уже заправивший койку. — Ну, с Богом в говно.
Остальные не столь проворны: кто-то стукается о косяк, Буран матерится, зацепив дремлющего Горюновича. Ганя ворчит:
— А что, у нас теперь зарядка каждый день? Мы что, в армии?
Натягиваю покрывало на койку, на себя — комбинезон. Подвижные пластины елозят по телу. Проверяю доступ на браслете — визор мигает. Работает. Черт, сначала же полагается к умывальнику, комбез — потом… Ладно, неважно.
