Третий снага — с наколкой на лбу, в халате — идет прямо на меня. Без разбега, просто идет, но глаза… налитые. Он не орет, не говорит ничего, просто делает шаг и замахивается.
А из фуры выпрыгивает дельфином главный — тоже та еще туша! — и обрушивается на Федора.
Ухожу с линии, бью того, что с наколкой. Он прет на меня напролом, дуром — и поэтому бью хорошо.
…Звенит в пальцах — как же славно, что я в перчатках. Звук, точно раздавили яйцо в скорлупе. Снага пошатывается, кровь бежит из губ к подбородку… Еще! Падает.
Краем глаза успеваю увидеть, как скрывается Марушевили — где-то за ящиками, а из кабины фуры тащат шофера. Блондинка тоже кинулась прочь от драки — на лице изумление, тычет пальцами в телефон… А вот Славики поднимаются — оба. Федька снес бригадира-снага в сторону — какой-то воздушной подушкой, что ли! — и сам на ногах.
Отлично. Значит, нас — пятеро. А их — нечеловек двадцать.
И судя по рожам, они хотят нас убить… Что, из-за сраного мяса⁈ Что это за безумная разборка, как в триллере?
Только вот думать некогда — надо драться. Славики вот — уже. Хрясь!
На моих глазах Мирослав всаживает локоть в грудину ближайшему снага. Тот падает с хрустом, как выбитая дверь. Второй Славик тут же разбирается со своим: захват, руку скрутить, по шее! — и сразу уходит вбок, открывая брату обзор. Работают, как в паре на тренировке: один вяжет, второй бьет. Без паузы. Снага валятся, точно в нелепом танце.
Федор делает шаг вперед. Поток ветра опрокидывает двух снага сразу. Один катится, цепляя ящик, второй спотыкается, с грохотом ударяется спиной о стену. Давление в цеху меняется — скачком! Будто люк в самолете открыли.
Сицкий шипит неразборчиво. У него рука вытянута, пальцы — как когти.
— Бл… а-ра… — говорит он.
У напавшего на него снага дергается пол-лица, и он заваливается назад. Просто падает, выключившись…По ходу, Сицкий-то самый крутой из нас! Правда, сам чо-то сел.
— Водилу спасайте! — ору я, в основном, Федору.
Потому что несчастного мужика вытащили из кабины и… э… ну, кажется, его собираются растерзать. Буквально. Рассматривать некогда, потому что у меня спарринг еще с одним озверевшим уродом. Тем самым, в фартуке.
Федор дует. Поток воздуха резкий, как удар отбойника. Снага буквально сносит, тащит прочь от кабины. Где-то скрежещет, потом грохочет металл. Кто-то матерится.
Своего я бью первым, в челюсть, но здоровенный зеленокожий хрен только мотает башкой. Второй удар — в висок. Ему похрен. Тогда хватаю снага за ворот, дергаю, всаживаю коленом — низко, под фартук, в бедро, в пах, не целясь, лишь бы он повалился. Шатается. Еще рывок — и мы вместе влетаем в стену. Готов. Поднимаюсь. И…
Э? Мимо меня проносится тело снага. Секундой позже соображаю, что его швырнул Славик. Точно в тележку для туш — тело с глухим стуком падает, тележка начинает катиться, стукается об стену. Четко снажьей балдой.
Сицкий визгливо хохочет.
Я делаю шаг назад. Федька тащит шофера — жив, без сознания. Раскидав ближайших противников, теперь мы встаем рядом с Сицким, рядом друг с другом… Только Федя хромает, Ганя, кажется, совсем уже не боец, а у Вячеслава порез прямо поперек лба — кровь льется на глаза ручьем. А снага еще около дюжины, и они… они что, взбесились⁈ Они сейчас снова бросятся.
— Я сейчас «Глаз Циклона»… — хрипит Федор, шатаясь.
Совсем не похоже, что у него еще что-то получится.
Но…
…в этот момент в ангар врывается мотоцикл.
Рев мотора бьет по ушам короткой очередью. Это не просто городской мотик: переднее колесо от внедорожника, бронекожая спина вытянута, словно у ящерицы. На длинном сидении двое: впереди — огромный снага с перекошенной рожей; позади — Соль. Волосы разметались, глаза чернеют масляными пятнами.
Мотоцикл не тормозит — влетает в цех, будто всю жизнь только так и ездил. Мы отскакиваем с дороги. Один из снага тоже отпрыгивает, еще один — не успевает: получает коленом в грудь, заваливается на спину и проносится пару метров, скребя лопатками по бетону. Водитель не спрыгивает. Он встает на подножки, тянется вверх — весь как башня — и орет так, что бетон дрожит:
— СТОЯТЬ, БЛ…! Я СКАЗАЛ — ВСЕМ СТОЯТЬ!!!
Голос гремит по цеху, как лом по бочке. Снага замирают. Один с кулаком на взмахе так и не завершает удар. У другого в руке — тактический пояс, сорванный с кого-то из наших. Он смотрит на него секунду, будто не понимает, что держит, а потом разжимает пальцы. Пояс шлепается на бетон.
Соль срывается с мотоцикла. Мы встречаемся взглядами.
— Андрюха! — орет она. — Это мясо! Оно… это от него!
У меня в голове что-то щелкает. Точно. И…
— Надо закрыть фуру!
Я продляю этот момент застывшего времени — для всех, кроме меня и Соль. Слишком уж неустойчиво равновесие. Слишком безумны глаза этих снага вокруг меня. Слишком парит это мясо.
Мир тянется, как резина. Пыль летит медленно. Я и Соль действуем синхронно. В том времени, что показывают мои часы.
Я бегу к борту фуры. Она — с другой стороны.
Створки распахнуты, внутри открытые ящики — нормальное мясо! Тяжелый запах не от него. Просто сам воздух тяжелый. Его не вдохнуть. Но надо.
