Альбина обмякает. Это был ее последний удар.
Бой вокруг закончен, снага снесли людей и теперь срывают засов с дверей школы. Кто-то прикладом добивает раненых. Кидаюсь к Генриху, падаю на колени. В его груди — дыра с мой кулак размером. Зажимаю ее ладонями — уже зная, что не поможет, что тут ничего не поможет.
— Не надо! — кричу. — Не бросай меня, слышишь⁈ Мы с тобой столько еще не успели!
Генрих шепчет одними губами, но я слышу каждое слово:
— Не успел… столько… передать. Теперь… как есть. Защищай их. Защити… снага-хай… Соль.
Горячая слеза бежит по щеке, падает на лицо Генриха. Мне кажется — или он напоследок улыбается краешком рта? Сердце в развороченной груди замирает, глаза застывают, словно стекло. Я всхлипываю — и слышу звенящий вой, тот самый…
Из дверей школы вываливаются снага — все в крови, поддерживая друг друга, прижимая к себе детей. Боевики Генриха просачиваются внутрь навстречу этому потоку. Здесь им придется самим. Мне надо не потерять звук!
Ладонью закрываю Генриху глаза, вскакиваю и бегу на звон, не разбирая дороги. И монстры, и беженцы попросту шарахаются от меня. Звук то слабеет, то становится четче. Один раз среди каких-то гаражей я теряю его, и тело прошибает липкий пот — хотя не май месяц, а я в одежде для тени, то есть почти без всего. Возвращаюсь назад, снова ловлю сигнал и бегу на него со всех ног. Так концентрируюсь на звуке, что почти врезаюсь в Андрея.
На нем броня камуфляжной расцветки… кажется, я такую видела, но не помню где. А что он вообще тут делает? Все его сослуживцы героически караулят выходы… а, не важно. Хватаю его за руку:
— Нам нужно найти очаг! И уничтожить. Скорее, пока я слышу его… и пока хоть что-то еще осталось от города.
— Группа, подъем! Боевая тревога! В ружье! — яростный вопль Рокотова выдергивает из сна на миг раньше, чем вой электронной сирены и пульсация браслета.
Ротмистр стоит в дверях, над которыми числа — 04:44 — не светят привычным бледно-зеленым, а пульсируют алым.
«Боевая тревога»?.. Рой вопросов, как рой мечущихся жалящих насекомых, заполоняет голову. Сметаю их все — прочь! Нужно действовать. В ухе включается «пес», начинает помогать: диктует, что надевать и куда бежать, ровным голосом.
Пацаны четко, стремительно соскакивают с кроватей, облачаются в комбезы. Замечаю: сегодня ни одного незаряженного визора просто нет. Даже у Гани — зеленый огонек.
Пластины комбеза шевелятся, как живые, облегая фигуру. Это тоже… придает собранности.
«Пес» командует: «к транспортному ангару номер… занять места в транспортном средстве согласно регламенту…»
Утрамбовываемся в таблетку. Ту самую. А в соседнюю — Долгоруков и прочие аристократики. Тревожно таращимся друг на друга: что происходит?
Наконец, «пес» сухо рассказывает про боевую задачу: «возникновение очага аномалии на территории жилых кварталов… организация карантинной зоны…» Чего?.. Язык канцелярский, и я с трудом понимаю суть.
Но вдруг боковая створка с грохотом отодвигается. В проеме опять маячит Рокотов.
— Слушай меня! — рявкает ротмистр. — На окраине Поронайска — прорыв Хтони. Ваша задача — участие в карантинном оцеплении. Не геройствовать! Внутрь очага — не лезть! Помнить про откат! Поступаете с экипажем второй машины под командование вахмистра Тещина!
И к нам на свободное место запрыгивает Тещин. На месте ожога у него специальный наруч.
Створка захлопывается, таблетка стремительно трогается.
— Господин вахмистр, — свистящим шепотом спрашивает Ганя, стащив визор, — разрешите обратиться? А что за организация карантина? Зачем он? Это же…
— Заткнулся, шлем нацепил, — устало командует Тещин.
Видно, что он не встревожен и не волнуется. Ну то есть это не главные его эмоции. Вахмистру скорее противно происходящее: он предпочел бы, чтобы все это просто исчезло, провалилось в тартарары. Хотя пока что наоборот — что-то там лезет… из тартараров.
Выскакиваем из машин уже в городе. Я плохо ориентируюсь в Поронайске, но понятно, что это окраина. Двухэтажные бревенчатые бараки, к которым лепятся огородики, соседствуют с коцаными панельками. Буквально край города: пустырь, где мы разворачиваем оцепление, правее переходит в овраг, а за оврагом видна какая-то промзона с ангарами.
Мы, честно говоря, скорее путаемся под ногами. Основной гарнизон четко знает, что делает: р-раз, р-раз! — и прямо на пустыре, перед бронированными машинами, раскатываются катушки «егозы», а поверх начинает мерцать какое-то поле. Бойцы занимают места за машинами, а отдельная группа оцепляет овраг, где что-то подозрительно хлюпает и чавкает, а потом раздается знакомое «уоо-о!» Но и мы по указке «псов» и вахмистра Тещина находим себе места.
Разумных не видно. Пару раз я приметил какие-то силуэты — вроде снага? — но к нам навстречу они не спешат.
— Это снажьи микрорайоны, — громким шепотом подтверждает Ганя. — Задворки.
— Р-разговорчики! — прерывает Тещин.
Ловлю мгновенную мысль «хорошо, что не в кварталах людей очаг Хтони» — и тут же становится стыдно.
