Хлопает дверь прихожей.
Дергаю стволом в стороны, верчусь, как дурак, — пустая комната! Тоже шкаф, диван, тяжелый комод, на нем стоит телевизор… да здесь спрятаться негде! Но кричали отсюда! Прямо сейчас кричали!.. Прыгаю к окну. Оно зарешечено, и еще есть ставни — и сейчас эти ставни летят мне навстречу, и окно захлопывается с треском прямо перед моим носом. Само! Мельком успеваю заметить ребят и Тещина… перед дверью? Они ее что, ломают?
— … Усольцев, — пробивается сквозь невесть откуда взявшиеся помехи голос Тещина, — вали оттуда! Покинуть дом, Усольцев!
Ставни второго окна тоже захлопываются — как и дверь в комнату. По дому прокатывается странный гул — непонятно, откуда звук. Стены в бумажных полосатых обоях идут рябью — точно я внутри фильма, и тоже помехи, яркость упала. И…
Я еле успеваю отпрыгнуть. Под потолком вместо «бабушкиной» рожковой люстры теперь копошится здоровенный, с горящими глазами паук, который почти цапнул меня за голову. Блин, пакость какая!..
Осечка! Он сейчас прыгнет, ска!..
Замораживаю время. Паучара — он уже ушел с линии огня и шлепнулся на ковер — в углу готовится к броску. Шевелит лапами не так резво, но все-таки слишком быстро и как-то невыразимо отвратно.
А я дергаю спуск.
Осечка! Клятая, чертова Хтонь, нах!
Время снова мчится вперед — не удержал!
— Я тут! — голосит паук женским голосом и точно на дыбы поднимается. Мерзко ходят хелицеры.
Спуск!
У Язовца была куча стволов и особенные патроны — неужели опричнина хуже? Грохот. Отдача.
Мерзкая тварь разлетается на куски, дом точно стонет в негодовании. Весь, целиком.
В глаза внезапно бросается — на полосатых обоях пришпилена «мгновенная» фотка: снажья бабушка в окружении прорвы внуков. Ай, не время!.. Куда бежать?..
— Уходи, Усольцев!
Выношу деревянную дверь плечом: коридор! Еще двери: туалет, ванная! Прямо: другая комната! Бегу туда, потому что со стороны двери в подъезд слышен гул, точно там смерч закручивается. И саму дверь трясет. А мысль сунуться в тесную ванную внушает страх сама по себе.
Поэтому — прямо!
Тут, кажется, спальня. Кровать ходит ходуном, словно под ней кто-то есть. Да это, пожалуй, и вправду так! Платяной шкаф — тоже, причем его дверцы точно всасываются, вминаются внутрь самого шкафа, идут трещинами, начинают ломаться… да ну нах.
На окне тоже ставни — и тоже захлопываются, но перед этим успеваю заметить, что решетки тут на окне нет. Поэтому прыгаю прямо в него — с разбегу, вышибая стекло, раму, ставни! Комбез и шлем защитят.
Бац! Бух! Звон осколков. Я лечу вниз, приземляясь в очередной палисадник. И тут… всюду жизнь. Особая жизнь,
Лебеди из покрышек расправляют крылья, анютины глазки и бархатцы, ставшие в одночасье хищной инопланетной флорой, скалят зубки и тянут свои хоботки к курсанту Усольцеву. Распятого мишки тут нет, но на стволе кронированного тополя — ну конечно! — раскрывается глаз, а к стволу приколочено сразу несколько мягких игрушек: какие-то котики, собачки, плюшевая обезьяна…
Вся эта братия вертит бошками, глядя — я это понимаю! — в упор на меня своими пластмассовыми глазами, и шевелится, начиная сползать с тополя. В телах торчат толстые гвозди — сотки! — но плюшевых порождений Хтони это совсем не смущает. Пузатая грязная обезьяна первой соскакивает на землю и начинает ко мне ковылять.
Пошли к черту! Отбиваясь одной рукой от цветов, поднимаюсь на ноги. Палисадники все точно взбесились — и у этого дома, и у соседнего. Да и сами бараки…
А я, получается, ослушался приказа старшего и оторвался от группы. На первое мне сейчас наплевать! А вот второе — проблема.
Мир снова ожил, точно я выбрался из какого-то пузыря: вдали вопли и выстрелы, где-то чавканье. Ладно. Выходит, наши на соседней улице — и просто так туда не попасть. Надо искать проход…
Держа винтовку наизготовку, бреду вдоль бараков. Прислушиваюсь… Надежда теперь только на себя — «пес» сдох.
Зато за мной тащится плюшевый песик — самый упорный.
Выйти к своим оказалось очень непросто. Как и вообще выйти куда-нибудь, где есть разумные. Которым еще можно помочь — и которые помогли бы мне.
Хтонь будто бы захватила относительно небольшой кусок Поронайска, но он немедленно оказался разделен на множество секторов, в каждом из которых творился отдельный сюр. Многие из них были попросту непроходимыми — как тот овраг — а из других вылезали, выползали, вылетали твари, которые заставляли меня укрыться, свернуть не туда, сделать крюк.
Я продолжал слышать выстрелы, вопли, призывы о помощи — иногда буквально за забором. Но пробиться туда, где творится основной замес, — не мог.
