Прощаемся. То есть не прощаемся. «Теперь я опричник, мама». Пересечемся.
Напоследок, перед тем, как идти к вертушке, Хоботов окликает Ганю:
— Сицкий!
— Я!
— Привет бате передавай.
В вертолете в основном молчим. И шумно, и неохота мне ни о чем говорить с Хоботом. Хочется заниматься самоедством.
Но это — путь в никуда, и потому я командую сам себе «Отставить уныние, курсант Усольцев!», призываю вместо уныния злость и перестаю пялиться в одну точку.
Встречаю цепкий, оценивающий взгляд вахмистра… да какой он, нахрен, вахмистр? А впрочем, может быть, и настоящий. Неважно.
— Не грусти! — тоже орет мне Хобот и подмигивает. — Жизнь только начинается. Найдешь себе еще подругу.
Стягиваю наушники:
— Проехали про подругу! Чего мне вообще ждать… теперь?
Пожилой вахмистр правильно понимает вопрос.
— А сам не догадываешься, куда тебя с таким даром захотят приспособить⁈
Э…
— Людей спасать? — в голову, конечно, приходит «воскрешение» Соль. — В смысле, разумных…
Хоботов усмехается:
— Управление временем — редкий дар, Андрей! Очень редкий. А время… Время ведь — это жизнь! Буквально.
— Ну и?..
Он наклоняется, чтобы орать негромко:
— Во власти, — каркает Хоботов, — много стариков. У них все есть… только вот смерть уже рядом. Твой дар для этих людей… не спасение! Но хотя бы отсрочка. Ты для них бесценен!
Молчу, пораженный.
Не то, что я себе представлял, надевая мундир опричника. Совсем не то.
Вспоминается лаборатория, из которой забрал меня в самом начале этого большого пути штабс-капитан Хлынов. Внезапный вызов «сверху». Штабс-капитан выгоняет заведующую лабораторией из ее собственного кабинета — та даже не сопротивляется… Голографический силуэт — китель, седина на затылке. «В Поронайск!» Ага.
Хоботов смеется. Орет:
— Всегда! Есть те, кто опричь. Даже среди опричников. Понял? Люди такие козлы…
— И что мне делать? — «На хрен мне такая судьба?» — имею в виду я, и Хоботов опять понимает:
— Не поддавайся! Торгуйся! Вертись! А чего делать, парень? Никому не легко, нигде… Жизнь — такая…
Вертушка приносит в расположение совершенно иной части. Площадка — просторная, с неестественно гладким покрытием, огроменные корпуса вдали — не то что наши бетонные кубики. По площадке катаются шаттлы — не пешком драпать.
Впрочем, рассмотреть базу в подробностях у меня не выходит.
Когда шаттл подвозит нас с Хоботом к краю площадки, там встречает какой-то коротыш в штатском:
— А Бориса Онуфриевича здесь нет! Уже в городе! Сказал, курсанта порталом сразу туда…
— Бывай, Андрей, — говорит Хоботов. — Свидимся!
Прежде, чем я успеваю что-то понять, меня тащат к мерцающему овалу, который колеблется в воздухе.
— Туда, туда!
Упираюсь:
— Сумку мою отдайте. Без сумки никуда не пойду.
Коротыш всплескивает руками. Появляется сумка.
— И вот еще!..
Бумага:
«Выведен из стажировочного контингента в связи с подтверждением инициации второй ступени. Подлежит зачислению в реестр действующих магов Опричнины на общих либо специальных основаниях».
На глазах у неодобрительно на меня косящихся местных опричников в высоких званиях я комкаю в сумку китель, достаю синюю с полосками куртку. С форменными штанами — нормас. Мой стиль.
И захожу в портал.
Попадаю в ресторан. Играет музыка, стоит лакированный стол, покрытый белой скатертью. Сбоку от стола согнулся в поклоне официант в бабочке. Тут вроде как отдельная зона, вип-столик.
За столом развалился в кресле мужичок в жилетке, с острой бородкой клинышком, в золоченых очках.
— А вот и наш герой! — восклицает он. — Присаживайся, давай-давай! Говорят, лучший рыбный ресторан Южно-Сахалинска! Рекомендую икру морского ежа под шампанское! Ну или под саке! С местным колоритом, покрепче! Человек! Саке и две рюмки.
Официант вовсе не человек, а вроде как полуэльф, но мгновенно исчезает.
— Ты кто такой? — спрашиваю у мужика, усаживаясь напротив и поставив тяжелую сумку с гербом Государства рядом со стулом.
Тот оскаливает в улыбке зубы — все фарфоровые.
— Ну что ж, представлюсь. Борис Онуфриевич Шакловитый! Из столицы.
Я молча смотрю на него.
— Думный дьяк Чародейского приказу. А-а, вот и саке! Выпьешь?
Молча качаю головой.
— У вас в Твери все такие суровые?
— У нас на районе — да. Любим, когда по делу.
Шакловитый начинает ржать — заливисто, похрюкивая, так, что очень хочется встать и прописать ему в лощеную рожу. Сдерживаюсь. «Ничего не делать».
— Ладно, к делу так к делу. Сейчас мы в сем заведении отобедаем… крабов возьми! С огурцами! С белым вином!.. Не хочешь? Отобедаем, а дале в гостинице меня обождешь. У меня еще пара бесед будет. А потом портал! Отправимся с тобою в столицу. Там скажут, что делать дальше. Работа найдется. В деньгах, — Шакловитый подмигивает, — никто не обидит, так что не чинись. Не хочешь крабов — уху закажи! Под беленькую?
Качаю головой:
— Нет. Никуда не поеду.
— В смысле? — Шакловитого забавляет моя реакция.
— В коромысле, — кажется, так с думным дьяком говорить не положено, да и хрен с ним. — Иду в гостиницу, покупаю билет на поезд. Маму давно не видел.
