— Лес рубят — щепки летят, понял? Вот. Ну а насчет границы… Если б она была — граница эта! — тогда, Андрюх, было бы сильно проще. Только ее, понимаешь, нет. Ожегин вот считал, что граница — это пока не попался. Попался. Другие считают, граница — это пока никого не убил. Сам-то как думаешь?
— Я думаю, что граница — это пока не звездят. Втемную пока не играют. Вот это — зашквар.
— Э-э! Это ты еще молодой!..
— Нах пошел, Борис Онуфриевич.
Думный дьяк таращит глаза, опять кашляет морепродуктами, потом грозит мне пальцем и смеется:
— Вот за что люблю во всякие перди ездить — что меня там еще могут послать. В Москве-то — некому… Но это в первый и последний раз, Андрюха, понял? Еще раз себе позволишь — не взыщи.
Пожимаю плечами.
— Либо далеко пойдешь, либо совсем недалеко, — бормочет Шакловитый пьяную мудрость. — Ладно! К делу. Что я предлагаю: служба по особым поручениям. Обучение за казенный счет — индивидуальное ужо, не в училище. Какие будут твои условия, чтобы ты не кобенился?
— Условий три, — говорю я, ковыряя картошку.
Странно осознавать, что здесь, в этом ресторане, в незнакомом мне городе, от которого я час назад был в трехстах километрах, определяется вектор моей судьбы. И времени моей жизни… Впрочем, потом. История должна завершиться благополучно не только для меня. И это важнее всего.
— Первое. Ты сказал, что вы выяснили, кто ликвидировал очаг Хтони. Значит, знаете, что я там был не один. Я хочу знать, что с моей… напарницей. И хочу, чтобы с нее были сняты все обвинения… если они есть. Мы с парнями… э… не имеем претензий к ее действиям. Без нее случилась бы катастрофа! Ты мне говорил про награду… так награда должна быть наша общая!
Столичный гость усмехается:
— Знаем. А как же. «Не имеем, претензий», ишь ты! Ты теперь, Андрей Филиппович, часть системы! И не тебе решать, к кому у этой системы претензии и какие. Даже если ты сам — повод для оных.
Наклоняю голову:
— Спросил про условия — отвечаю. Первое — такое.
— Ладно, — усмехается думный дьяк, — принято. Не грозит ничего твоей подруге. Эта девица создала двух великих волшебников: одного через дружбу, второго через вражду. Кто знает, чем она окажется полезна Государству в следующий раз? Казнить ее за драку со спартанскими мальчиками было бы расточительно. Ну а что до наград… Тебе теперь свои светить не положено, работа такая. Ну а ей не положено вручать.
— Тогда и мне не надо.
— Как скажешь, — быстро соглашается Шакловитый. — Была бы честь оказана: воля не отнята.
И с прищуром глядит: пожалею я о своих словах или нет?
— Где Соль? — повторяю я.
— У друзей. Не волнуйся, о ней позаботятся. Кстати, по-прежнему на тебя обижена, как я понимаю. Но о том у нас будет отдельный разговор. Скажи сперва свое второе… условие.
Откашливаюсь:
— Как я понял, вы приехали расследовать злоупотребления командования гарнизона. Расследуйте… тщательно. Я хочу, чтобы все причастные к заговору отправились под трибунал. Не только Ожегин.
Шакловитый хихикает:
— Ты про госпожу Челядникову, небось? Отож!
Думный дьяк неожиданно становится трезвым. Абсолютно. Это что, магическая сила такая?
Голос сухой:
— Ты не учи меня мою работу делать. Я Государю верно служу. Потрясем всех: и кто ждет этого… и кто надеется, что пронесло, и бумажки жжет да улики прячет. Казнокрадство повыведем. А тебе, Андрей, скажу вот что.
Только теперь мне становится по-настоящему неуютно. Наверно, как Шакловитому, когда я показал
— О том, что в подвале случилось, ни единой душе знать нельзя. И сие уж не обсуждается. Посему… ни с кем из Земщины здешней больше встречаться не будешь. Лишнее это. Понял?
— То есть…
— То есть с девицей по имени Соль не увидишься. Хоть она на тебя и таит обиду. Такие регламенты у нашей службы, хоть что решай. Третье твое условие?
Я молчу. «Обижена»… Это значит, Соль считает меня предателем, ударившим в спину. Но если она меня не убила… И если пришла в себя после того безумия… И если ей ничего не грозит, меня услышали — это главное… То, значит, так тому и быть. Мне теперь все равно не дадут сказать ей правду. Ну а врать не стану.
Говорят, у эльдаров есть больше ста слов, обозначающих понятие «судьба». Тогда…
— Третье. Насчет «службы по особым поручениям» — согласен. Не согласен — втемную и бессрочно. Уговор такой: делаю, что скажете, если объясните зачем. И так — каждый раз. Тогда… тогда не за страх, а за совесть буду служить, Борис Онуфриевич.
Шакловитый откидывается на спинку стула, качает головой:
— Ужо прям так не будет, Андрей. Не бывает так! Граница не прибита гвоздями. Но… я тебя услышал. Я на тебя посмотрел. Вердикт мой таков: и вправду с тобой лучше работать открыто. Лучше для пользы дела. Так и будет.
— Есть и четвертое, — говорю я. — Сначала хочу родню повидать. На недельку.
Шакловитый щелкает пальцами.
Полуэльф-официант тащит серебряный поднос, и… на нем лежат два оранжевых прямоугольника бумаги с тиснением — железнодорожные билеты.
