— Если не способна ты одна, это не значит, что не справишься вместе с тем, кто хочет тебе помочь.
Токс бледно улыбается:
— У тебя доброе сердце, Соль, и я ценю твое участие. Но это мое бремя, моя вина и мое преступление.
— Ой, да ладно тебе, не жадничай! Сама же говорила — не до гордыни теперь. Давай так. Ты больше не будешь пить. Совсем. А я подумаю и поищу, что можно сделать с этим твоим искуплением… Не спорь. Мне это нужнее, чем тебе.
По серому рассвету, отчаянно зевая, тащусь к отделению милиции — отлавливать Хомо после ночного дежурства. Он выходит помятый и точно так же зевающий. Едет наконец-то к себе домой, в район панельных четырехэтажек, населенных в основном снага. Несмотря на тонны вываливающегося из баков мусора, атмосфера там уютная, домашняя почти. Во дворах развешено белье, обочины уставлены немыслимого вида драндулетами — половина деталей примотана синей изолентой. Даже детские площадки есть, хотя качели, горки и прочие лесенки на них ржавые, будто их привезли сюда прямиком из Чернобыля. А вон старички-снага в домино режутся с утра пораньше… Я словно бы вернулась домой, пусть даже и никогда тут не была.
Хомо поднимается в свою однушку на четвертом этаже. Дверь на чердак заперта, но для меня теперь не составляет проблемы подняться на крышу по балконам — укрывшись тенью, чтобы не привлекать ненужного внимания. Залезаю на чердак через окно и устраиваюсь среди теплых труб аккурат над квартирой Хомо. Отсюда все его движения слышны так же, как если бы я находилась с ним в одной комнате.
Хомо живет один. Слушаю, как он скидывает одежду прямо на пол, принимает душ и заваливается — вы только подумайте! — спать. Сама погружаюсь в полудрему, постоянно просыпаясь от резких движений в соседних квартирах. Дом живет своей жизнью. Объект похрапывает. Скучно, и даже в смартфон не залипнешь: старая машинка быстро разряжается, розетки тут нет, а на аккумулятор я пока не заработала. Хорошо хоть воду и бутерброды догадалась прихватить — с третьего раза до жирафа дошло, как на самом деле надо готовиться к игре в шпиона.
Ближе к вечеру Хомо просыпается и начинает в свое удовольствие заниматься тем, что все мы делаем, когда думаем, будто никто за нами не наблюдает: смачно потягивается, читает нотацию подтекающему крану, поет фальшивым голосом, с бодрым матерком жарит себе яичницу. Наконец суета становится более деловитой, теперь ее перемежают реплики вроде «постановляю считать эту майку чистой, врот» и «носок, ска, вернись, я все прощу, скоро амнистия, нах».
Спускаюсь к подъезду. Интересно, куда мы сейчас пойдем? В ларек за пивасом? В детский сад на утренник? На благотворительный вечер в память жертв дружбы народов?
Однако Хомо, одетый в толстовку и джинсы, уверенно направляется в сторону порта. Там-то я до сих пор не была! Наверно, рефлексы из прошлой жизни: девочкам следует избегать злачных мест.
Портовый район еще на дальних подступах оглушает мешаниной одуряющих запахов и звуков. Да, мастер Чжан кривил душой, когда говорил, что только его лапшичная спасает рабочий люд от корейской собачатины — тут есть заведения на любой вкус, с кухней всех стран мира. От трактира с золоченой вывеской «NASTOYASHII BORSCH» до паренька, таскающего поднос с сушеными тараканами. Хотя цены, конечно, туристические… Отовсюду несется музыка, которую пытается перекричать на разных языках множество разумных. Мой острый слух резко становится скорее проблемой, чем преимуществом. Натягиваю на уши шапочку и стараюсь не выпускать юркого Хомо из поля зрения.
Самое сложное — не отвлекаться, потому что есть на что! Навстречу мне прет здоровенный серокожий орк в кислотно-зеленой футболке, дружелюбно ухмыляясь во всю клыкастую пасть. И такого Сто Тринадцатая завалила на арене? Мне и смотреть-то на него страшно… А эти зелененькие — гоблины, они еще мельче и менее антропоморфны, чем мои снага. Девица с кошачьими ушками игриво помахивает хвостом… черт, это, похоже, не костюм! Из окна второго этажа выглядывает размалеванная тетка с практически голой грудью — ух ты, здесь что, бордели вот так в открытую работают?
Ну хоть сюда-то я не зря притащилась? Самое место для встречи с контрабандистами и прочими злоумышленниками!
Хомо уверенно ныряет в какую-то подворотню. Переливающуюся неоном надпись прочитать не успеваю — слишком боюсь потерять объект из вида. Охранник у красной двери с Хомо здоровается за руку, а на меня смотрит оценивающе и строго говорит:
— Вход — двадцать пять денег.
Я, пожалуй, могла бы сэкономить, пробравшись тенями или через окно, но лучше попасть в этот притон на легальных основаниях. Авось Борхес потом компенсирует накладные расходы.
