- Перестань, он все же твой отец. Сам посуди: он жил в роскоши, при власти, его растили, чтобы править богатой и сильной страной. И вон как все вышло. А «мой сладкий» - так в умгарских деревнях всех младенцев называют.
Сабаар вспомнил умгарскую потешку: «Серая кошка, уходи с дорожки. Мой малыш, мой сладкий нынче встал на ножки». И, не обращая внимания на колючий взгляд брата, снова ободряюще улыбнулся и потрепал его по плечу:
- У нас тоже детей ласкают без меры: Лапочка, Солнышко, Ягодка, Золотце... зубы и когти от этого ни у кого еще не затупились, правда же? Нарайн любил тебя, поверь, я в таких делах не ошибаюсь. Любил, но признать не мог - не мог простить Вейзам своего унижения. И отречься не мог... оттого и продал - навредить боялся. Надеялся, что вдали от его ярости тебе будет лучше. Он и сейчас тебя помнит и любит. И...
Сабаар сбросил с плеча ремень с ножнами и полупустой дорожной сумкой, вынул завернутый в холстину кинжал и протянул брату:
- ... вот, передать просил.
Золоченый кинжал тонкой работы с витой ювелирной гардой и рукоятью, отделанной голубым шелком, был необычен и редкостно красив, но Адалан даже себе не желал признаваться, как удивлен и восхищен подарком.
Сабаар все понял и не стал мучить брата загадками.
- Это кинжал Гайяри Вейза. Хорош, правда? Дар любви. Гайяри тоже все любили, как тебя.
- И что? - Лаан-ши принял нарочито-равнодушный вид и с показным пренебрежением вонзил клинок в землю. - Я теперь должен родственные чувства испытывать, что ли?
- Ты никому ничего не должен. Ты не Нарайн, не Гайяри, не Геленн и не Озавир, ты не обязан на них походить и платить за их ошибки. Ты можешь жить по-своему и быть кем захочешь.
- Ага! И поэтому ты за меч схватился? - Адалан горько усмехнулся. - Убить меня хотел?
- Не хотел я ничего!
- Как же, не хотел. Я не дурак, братец, знаю, что значит быть хаа-сар: почувствуешь во мне угрозу - убьешь. А я - чудовище, ты сам видел. Потому и дожидались тебя тут как божье благословение.
Сабаар опустил взгляд. Этих объяснений он надеялся избежать. Или хотя бы оттянуть их подольше, не вскрывать все нарывы разом. Но если Лаан-ши так хочется - что ж, он ответит. Нельзя, чтобы недоверие или ложь встали между ними.
- Не хотел. Хотел - убил бы. Боялся, что придется, что ты мне выбора не дашь. Но я бы боролся за тебя до последнего, и всегда буду бороться, хоть с магами твоими, хоть с Творящими, хоть с тобой самим, если понадобится. Между магом и его хранителем никто не встанет, даже сама Хаа тебя не тронет, если я не позволю. А вот в то, что ты не дурак, даже с трудом не верится: умные ведьмины метелки не жуют.
Теперь пришла очередь Адалану стыдиться. Конечно, хватать куцитру и пить, потеряв голову, было глупо. Но ведь помогло же! А просто так, одной только волей, он бы с разбушевавшимся пламенем не сладил: или сам бы сгорел, или сжег ползамка. А может, еще что похуже бы случилось, о чем он даже думать не хотел.
Адалан вытянул кинжал и снова стал разглядывать, лишь бы не смотреть на брата. Только сухо бросил:
- Так надо было.
- Ну да, надо, - понимающе усмехнулся Сабаар. - На трезвую-то голову ты вряд ли додумался бы отпустить меня.
- Ты убил. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал, тем более ты.
- Убил-убил... заладил. Убил. И сто раз убью, если нужно, и тысячу. Но тебя, дурня маленького, не оставлю. Ты - моя жизнь, как не понимаешь? Моя сила, мой смысл. Я перед богами за тебя отвечаю.
- Я не ребенок уже, Сабаар, - Адалан всерьез рассердился. На то, что брат не ценит его заботы, а еще больше на то, что даже всерьез ее не принимает. - Я - первородный маг, вершитель. Не нужно меня опекать. Сам могу за себя ответить, ты же видел...
Договорить он не успел - одним по-звериному стремительным движением Сабаар повернулся к нему и прыгнул, правой рукой захватывая запястье, а левой - кисть руки с кинжалом. И в следующий миг юный маг уже снова лежал распятым на земле, изящный золоченый клинок уперся в горло, а пальцы на рукояти, из последних сил не дающие ему вонзиться, едва не трещали в болезненном захвате.
- Ну что, вершитель, не нужен я тебе, да? - глаза даахи сверкнули зелеными искрами. - Сам все можешь и умеешь?
Захват на рукояти стал совсем невыносимым - того и гляди пальцы выпустят клинок, и он вопьется в шею.
- Отпусти, - зашипел Адалан сквозь зубы, - руку сломаешь.
- Отпущу - а ты меня на сосну закинешь? Нет уж, великий маг, скажи сначала, что ты глупый мальчишка, которому нужен хранитель.
- Нужен! - пальцы так сводило, что Адалан был уже на все готов.
- Что - нужен? Не понимаю.
- Я глупый, ты мне нужен!..
- А еще пообещай, что к ведьминым метелкам больше никогда не притронешься, пока со мной не поговоришь.
- Никогда, обещаю...
- Так-то оно лучше, - Сабаар отпустил брата и помог подняться. - Магия - это здорово, но что-то не очень она тебе помогла.
Он был счастлив: пока с мальчишкой можно справиться так легко, нет никакого смысла его бояться, а, значит, и бед он не натворит, и убивать его незачем.
