Хлопнула дверь. Вошли двое. Один – точно афганец, второй – мутный какой-то. С блокнотиком, падаль. Этот второй главный – потому что он отдал команду на каком-то языке, не на дари и не на пушту. И первый – выдернул кляп из рта шурави, отчего его чуть не вырвало.
– Вы… вы что себе позволяете?!
Грешнов как чувствовал – Царандой. Его было не провести.
– Я майор афганской армии Хашим и буду вас допрашивать. Я знаю русский язык, потому что учился у вас.
Грешнов презрительно усмехнулся
– Ты, чурка, рожей не вышел, чтобы меня допрашивать. Развяжи, тогда договоримся. Ты знаешь, на кого я работаю?
Тем временем – первый, красный от натуги – втащил в помещение автомобильный аккумулятор (сняли с машины, а больше и взять было негде). Принялся ладить к нему толстые, с обмотанной советской черной изолентой рукоятками провода.
– Э… вы чо? Ох…и?
– Не далее как вчера вы в Мазари-Шарифе убили начальника Царандоя, товарища Баха. С кем из бандлидеров вы состоите на связи, какие еще действия совершили для дискредитации Апрельской революции?
– Я советский! Вы что – того?
Мстители – никогда не трогали советских, они были как бы высшей силой. С предателями революции они разбирались, но только внутри афганского общества. Советские были неприкосновенны…
– Тем серьезнее ваша вина, рафик.
– Да вы что ох…ли? Вы что мне горбатого лепите, не убивал я никого!
Вместо ответа – подозрительный монголоид – достал небольшой магнитофон, нажал на клавишу воспроизведения. Грешнов побелел.
– Ты… Ты…
– Мы знаем больше, чем вам кажется.
Монголоид подошел ближе
– Вот что, рафик. Мне это нравится не больше, чем тебе. Но у меня – приказ.
Грешнов скосил глаза на того, с аккумулятором. Тот стоял как чурка – наверное не знает русский. Не понимает, о чем говорят.
Грешнов перевел взгляд на монголоида. Тот едва заметно кивнул.
– Пошел ты в ж… со своим приказом, понял? А это… эту пленку ты у меня еще на ужин съешь…чурка.
Второй раз – монголоид появился один. Допрос прервали, он так ничего и не сказал Этого урода с аккумулятором не было… отошел – видимо.
Сначала – едва слышно стукнуло в дверь. Грешнов подошел к двери, открылся глазок, внутрь камеры всунули сначала бумагу, потом карандаш.
Грешнов долго не раздумывал – написал фамилию полковника Телятникова, два телефона советского посольства и слово «пятьдесят тысяч афгани». Нарисовал свою подпись – Телятников ее знал, это доказательство того, что записка не сфабрикована. Передал записку назад. Не пойми как это получилось…кто-то из афганцев играет свою игру, и не из низшего эшелона. Видимо после гибели Наджибуллы развернулись позиционные бои за его место в оппозиции, за влияние и за каналы, которые он держал. Телятников разберется, тут нет вопросов. Кто это затеял – тот умрет. Но сначала – он вытащит отсюда его…
Афганцы, гниды. И нашим и вашим… а он отдуваться за все это должен.
– Фамилия.
Угрюмый, нагловатого вида пацан с засохшей у носа кровавой соплей молчал, вызывающе смотря на заполняющего протокол капитана милиции.
Капитан посмотрел на выделывающегося малолетку. Резко, сильно шваркнул журналом по столу…
– Фамилия!
Здоровяк молчал
– Не хочешь по хорошему, да? Ладно… Щас… с вами со всеми тут разберутся, гавриками…
Кнопка вызова видимо была под столом – дверь открылась, на пороге появились двое ражих ментов, вместо дубинок у них были резиновые шланги
– Забирайте этого…
– Ий-есть!
Сержант рванул подростка за плечо
– Встал!
Подросток, вставая, умудрился пнуть стол за которым сидел допрашивающий его майор так, что всё полетело в разные стороны.
– Ах ты с-с-сука!
Один из сержантов перепоясал подростка резиновым шлангом, тот извернулся и ударил второго в лицо. Тот охнул, первый сержант уже не опасаясь, что останутся следы, хлестанул малолетку по голове, потом еще раз. Второй, озверев, размашисто, как в деревенской драке хрястнул в лицо, подросток полетел на стол, ломая и снося то, что там еще оставалось.
– Э, э, э! Вы что делаете дятлы! Пошли вон отсюда! Вы что себе позволяете!?
– Извините, тащ капитан. А ну, пошли, с. а!
Подростка подняли, надели наручники и потащили к двери.
– Ничо… Ща ты у нас запоешь голубем…
– Петухом… ха-ха-ха…
Попавший на пути – на лестничной клетке ковыляющий в совет по делам ветеранов, дядя Паша – посторонившись, чтобы дать ход, укоризненно покачал головой
– Вы чего делаете, обормоты? А если прокурор? Сядете же.
– Извините, Пал Ефстафьевич. Он на дознавателя напал, сучонок. Молчит как партизан.
– На дознавателя…
Старик пожевал тонкими, сухими губами
– А дознаватель то кто?
– Да Грицюк… у него не понос так судорога…
Один из сержантов недобро посмотрел на другого – язык следовало держать за зубами. У стен есть уши, а у Грицюка характер мелочный и злопамятный. И весь беспредел как с гуся вода. Говорят. В ГУВД то ли сват, то ли брат, то ли тесть…
– Извините, товарищ полковник.
– Да ничего…
