Все-таки – руководители в Советском союзе еще остались. Не самые лучшие – но дело делающие добросовестно и говорящие правду. Хотя бы для себя.
Громыко первым взял себя в руки.
– Так, хватит. Просрали, просрали… Этот Гуров – он не там ищет. И не то.
– То он ищет. Тут не то что до драчки, тут того и гляди – перевернется наше корыто и мы вместе с ним!
Генеральный секретарь показал, куда именно есть риск деться после переворота корыта.
– Не перевернемся. Не спеши нас хоронить. С этим … Везировым что делаем? Снимаем?
– Не торопись. У нас ничего нет кроме слов этого академика.
– Мало?
– Мало. И неубедительно. Подработай, чтобы было что-то большее. Потом сдай этого Велирова Алиеву… пусть сам с ним разбирается. Вот и все.
– Везирова.
– Один хрен! Скот на скоте.
– А если он от Алиева пришел?
– Тогда пусть тем более разбирается. Это его, между прочем, и его же на Политбюро выдерем. Распустил, понимаешь, республику! Назначил паразита – он заговоры строит, секретарей собирает! Еще надо разобраться, как следует, что он в Пакистане успел натворить. С кем договориться и о чем. Вот пусть и разбирается! Чем Берию читать.
Громыко покачал головой
– Может оно и так, но секретари недовольны, Михаил Сергеевич. Тот же Панкратьев – он мразь мразью, но нос по ветру как и у всех там. Могут Пленум созвать – а то и съезд потребуют, а там как грохнут!
– Ты кого-нибудь убивал? – внезапно спросил Соломенцев
– Да вы что, Михаил Сергеевич! – возмутился Громыко
– Вот и я – нет. Нас выбрали – мы работаем. Отчет, что Пленуму, что Съезду – дадим. Кто убивал – пусть у того голова болит. Понял?
– Понял – ответил Громыко – а может тогда… ну его нахрен, с Везировым? Пусть мутит воду, а мы посмотрим?
– Нет. Везирова сдай. Не хочу с мразью подколодной работать. А с Панкратьевым держи связь. Знать, что эта … помойка замышляет – не лишнее.
Чернявый, с жесткими глазами и ранней сединой мужчина, одетый как афганец и с китайской разгрузкой, набитой во все дыры – протянул руку и выключил «трофейный» магнитофон.
– Тащ полковник, это же Виктор Цой… – обиделся сидевший за рулем белого трофейного Симурга человек, одетый так же, только намного моложе
– Надоело одно и то же слушать… – полковник достал из кармана кассету, сунул ее в деку – Цой, Цой… все как сдвинулись на нем. Вот заслышит эту идеологическую диверсию кто-нибудь политически грамотный, так тебе вмандюрят за этого Цоя!
Полковник включил свою кассету и полились какие-то народные напевы.
– А это что такое, тащ полковник?
– Что-что… Музыка из индийских фильмов. Понимать надо! Как бы тебя из-за этого Цоя не вздрючили
Молодой оставил свое мнение об индийской музыке и об индийских фильмах при себе. В Кабуле нормального кина не было, крутили или советское старье, или какие-то производственные фильмы, или вот эту вот индийскую дрянь. Оно не так и плохо – но не каждый же день! А вот афганцы – ходили по несколько раз, особенно – масудовцы. Они то про кино и знать не знали, крестьяне…
К тому же – спорить со старшим по званию вообще вредно.
Полковник повернулся, стукнул кулаком в стекло, отделяющее кабину пикапа от грузового отсека с установленным там пулеметом. Сидящий там на выдранном из автобуса сидении человек с замотанной цветастым платком мордой, и мотоциклетными очками со шлемом – повернулся, показал большой палец. Скворцов молча позавидовал напарнику – ему то не надо слушать эту дрянь, уселся в кузове и едет – кум королю сват министру.
Они выехали из Кандагара утром, никого не спрашиваясь и нигде не отмечая свой выезд – принадлежность к особой агентурно-боевой группе, созданной на базе полка «Град» позволяло им делать то, что они считали нужным, ставя в известность местных лишь по указанию Востротина, командующего войсками специальных операций, либо его зама по разведке. Нельзя было ущучить их – как часто делали – и не предоставив технику на выезд. Техника у них была вся своя, трофейная, а заправлялись и чинились они за деньги и по знакомству. В общем и целом – что-то типа гуляйпольской анархии.
Вот только результаты они давали.
