– В настоящее время князья женаты на светских женщинах, которые вынуждены абонировать ложу сообща с подругами и которых даже королевская милость ни на йоту не возвеличила бы. Они незаметно скользят между двумя течениями: буржуазией и дворянством, – не будучи сами ни тем ни другим, – с горечью сказала маркиза де Рошфид.
– Наследницей женщины стала печать! – воскликнул Растиньяк. – В настоящее время женщина утратила способность быть живым фельетоном, очаровательно злословить, украшая беседу изысканными словечками. Теперь мы читаем фельетоны, написанные на жаргоне, меняющемся каждые три года, и развлекают нас нынешние газетки, остроты которых веселы, как факельщики в похоронной процессии, и легки, как свинец типографских литер. Из конца в конец Франции ведутся разговоры на революционной тарабарщине, которую тискают длинными столбцами на бумаге в особняках, где вместо былых бесед в блестящем кругу теперь скрипит печатный станок.
– Звучит похоронный звон высшему обществу, вы слышите его? – спросил русский князь. – Первый удар этого колокола – ваше модное слово: светская женщина.
– Вы правы, князь, – сказал де Марсе, – эта женщина, вышедшая из рядов дворянства или выскочившая из буржуазии, вырастает на любой почве, даже на провинциальной; вот вам выразительница нашей эпохи, последнее воплощение хорошего тона, ума, изящества, собранных воедино, но в уменьшенном виде. Мы больше не увидим во Франции знатных дам, но еще долго будут светские женщины, избранные общественным мнением в женскую законодательную палату, и они будут для прекрасного пола тем, кем в Англии является джентльмен.
– И это они называют прогрессом! – сказала мадемуазель де Туш. – Хотела бы я знать, в чем же здесь прогресс?
– А вот в чем, – ответила госпожа де Нусинген. – В былое время женщина могла отличаться голосом торговки, походкой гренадера, лицом дерзкой куртизанки, прилизанной прической, огромными ногами, толстыми руками – и тем не менее она оставалась знатной дамой. Теперь же знатная женщина, будь она хоть из рода Монморанси (если только девицы Монморанси могут обладать такой внешностью), все равно не будет светской женщиной.
– Но что подразумеваете вы под понятием «светская женщина»? – наивно спросил граф Адам Лагинский.
– Это модное создание, жалкий триумф выборной системы в применении к прекрасному полу, – ответил министр. – Каждая революция порождает слово, которое подводит ей итог и ее характеризует.
– Вы правы, – сказал русский князь, приехавший в Париж с целью создать себе здесь литературную славу. – Если объяснить некоторые слова, из века в век прибавлявшиеся к вашему прекрасному языку, то можно было бы написать замечательную историю. Например, слово «организовать». Оно создано Империей и включает в себя целиком понятие «Наполеон».
– Но все это не объясняет мне, что же такое светская женщина! – воскликнул молодой поляк.
