Тогда граф поднялся, осторожно подошел к двери, прислушался и, убедившись, что вокруг царит полная тишина, с минуту простоял неподвижно, как будто о чем-то задумался, потом на цыпочках подошел к кровати Роже: двигался он так бесшумно, что шевалье даже не различал звука его шагов.
Роже вдруг пришло в голову, что д'Олибарюс задумал его убить и таким способом избавиться от нежелательного свидетеля, и поэтому он весь напрягся, хотя был уверен, что и безоружный без труда справится со стариком, который мог быть вооружен разве что ножом, стилетом или кинжалом; он приготовился схватить соседа за руку, когда тот замахнется. Но граф не замахнулся, он только протянул руку и тронул шевалье за плечо. В тот же миг Роже вскочил на ноги и остановился перед ним. Д'Олибарюс невольно попятился.
– Тише! – негромко произнес он.
– Извольте, любезный граф, тем более что мне все известно, – ответил Роже.
– Что именно вам известно?
– Вот уже три ночи я не сплю и глаз с вас не спускаю, вернее, прислушиваюсь к каждому вашему движению.
– Стало быть, вы догадались, в чем дело?
– Еще бы! И я готов.
– Тогда одевайтесь.
– А я уже одет.
– Тем лучше!
– Теперь вы сами видите, что напрасно обижали меня, боясь мне довериться.
– Вы еще так молоды!
– Да, но решимости и мужества мне не занимать.
– Я это знаю и потому решил предупредить вас именно тогда, когда вы будете нуждаться только в двух этих своих качествах. Час настал, готовьтесь.
– Я готов! Что нужно делать?
– Как вы уже заметили, мне удалось войти в сношения с двумя узниками из той камеры, что над нами: один из них мой друг, мы собирались вместе бежать из Фор-л'Евека, но после вашего неудачного побега нас обоих перевели в
Бастилию; по счастью, нас тут разделяет только потолок, и нам удалось установить друг с другом связь через каминную трубу. У нас был всего один напильник на двоих, и каждый перепилил прутья решетки на окне своей камеры.
Соседи спустят нам сверху веревку – они смастерили ее из простыней и одеял, – мы прибавим к ней полосы из своих простыней и одеял, потом они втянут веревку к себе и привяжут ее к пруту решетки, который они намеренно не перепилили; окна в наших камерах расположены одно над другим, и мы все четверо спустимся по этой веревке: они –
из своего окна, а мы – из нашего.
– Превосходно.
– Стало быть, план вам нравится?
– Конечно. А теперь, любезный граф, раз уж нам предстоит бежать вместе, скажите мне откровенно, почему вы очутились в Бастилии?
– Вам это непременно хочется знать?
– Да, и мною движет не просто любопытство, – ответил
Роже. – По тяжести вашего проступка я смогу судить о тяжести моего собственного; вы провели в темнице десять лет, и я буду приблизительно знать, сколько лет король собирался продержать меня на своем иждивении.
– Хорошо, я отвечу вам: я имел неосторожность сказать…
– Вы имели неосторожность сказать?. – повторил шевалье.
– Что король… – продолжал граф, понижая голос.
– Что король?.
– Стал настолько слеп…
– Настолько слеп…
– Настолько слеп, что смотрит теперь на все сквозь очки госпожи де Ментенон.
– Как! – вырвалось у Роже. – И только из-за этого вы уже целых десять лет…
– Тише, тише!
– Вы уже целых десять лет томитесь в заключении из-за нескольких этих слов?
– Десять лет, три месяца и пять дней.
– Господи Боже! Но в таком случае мне пришлось бы пробыть за решеткой всю жизнь.
– А что вы такое натворили?
– Я? Я сочинил одну или две песенки, высмеивающие госпожу де Ментенон.
– И это стало известно властям?
– Видимо, моя жена передала им листки…
– Написанное вашей рукой?
– Вот именно.
– Тогда, любезный друг, радуйтесь, что вам представился случай бежать, ибо, как вы только что сами изволили заметить, вас могут держать в заточении до конца вашей жизни.
– Или до конца их жизни.
– Ну а это может тянуться еще очень долго, – подхватил граф, – ведь себялюбцы живут до ста пятидесяти лет, как попугаи. Но внимание: вот и наша веревка ползет вниз!
С этими словами граф подошел к камину: из его трубы свисал конец простыни. Оба узника принялись рвать на длинные полосы свои одеяла и простыни, а затем привязывать их одну за другой к спущенной сверху простыне; когда с этим было покончено, заключенные с верхнего этажа подтянули к себе самодельную веревку.
После этого граф направился к окну и с помощью Роже вытащил из решетки два железных прута; они едва держались, и когда их вынули, образовалось отверстие, достаточно широкое для того, чтобы в него мог пролезть человек.
Было решено, что граф начнет спускаться первый, а шевалье – за ним.
В ожидании они уселись на свои кровати: оба были наготове.
Слышно было, как шуршит ползущая вниз веревка.
Потом они увидели какую-то неясную тень: это спускался один из заключенных с верхнего этажа. Он благополучно достиг земли и теперь ждал своих товарищей.
За ним спустился его сосед по камере, он также благополучно достиг земли и присоединился к первому беглецу.
Наступил черед графа, ему тоже удалось без помех достичь земли. Последним спускался шевалье, он также вскоре присоединился к остальным.
