– Тогда, может быть, в замок Сен-Жан?
– Нет.
– Мы едем в Пьер-ан-Сиз?
– Горячо!
– В крепость Дижона?
– Горячо, горячо!
– Значит, мы направляемся в замок в Шалоне?
Полицейский офицер промолчал.
– Мы направляемся в замок в Шалоне?
Офицер молчал как каменный.
– Да ответьте же мне! – нетерпеливо воскликнул Роже.
– Это нарушает наше условие, милостивый государь, –
ответил полицейский офицер. – Я обещал, что буду говорить вам, куда мы не едем, но твердо решил не говорить, куда мы едем. Представьте себе: вдруг из-за моей доброты к вам меня возьмут под подозрение и заставят под присягой подтвердить, что я вам не сказал о том, что вас переводят в замок в Шалоне; тогда я подниму руку и с чистой совестью присягну, что ничего вам об этом не говорил.
– Ну хорошо… Стало быть, меня везут в Шалон, –
пробормотал Роже, тяжело вздыхая.
Он умолк, забился в угол кареты и погрузился в раздумье.
– Так-так! – воскликнул офицер. – Вот мы и снова впали в уныние. Да, вижу, что нам предстоит веселенькая поездка, а ведь нам ехать-то целых два дня! Нет, я вас прямо предупреждаю: я этого не потерплю.
– Как?! – воскликнул Роже. – И вы еще требуете, чтобы я был весел?
– Милостивый государь, вы дали мне слово, и уповаю, что вы, как человек чести, сжалитесь над ни в чем не повинным офицером и сдержите свое обещание. К тому же сами подумайте: ведь я вовсе не был рожден для роли конвоира, я был рожден для того, чтобы распевать сатирические песенки у Тюрлюпена15. Ха-ха-ха! Кстати, об этих водевилях… Очень рад, что вспомнил о них, быть может, вас это развеселит. Да, вы, надо сказать, сочиняете весьма забавные куплеты, милостивый государь!
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Роже.
– Полно, полно! Не станете же вы отрицать! Ведь их нашли в ваших бумагах, и написаны они вашей рукой.
– Не понимаю, о чем вы толкуете.
– Согласен, согласен. Я ведь не добиваюсь от вас признания! Но ум у вас, милостивый государь, весьма язвительный.
И полицейский офицер начал напевать на широко известный в те времена мотив:
– Я в жизни не сочинял этих стихов! – вскричал Роже. –
15
Я имел несчастье лишь переписать их, и только.
– А что вы на это скажете?
И офицер запел на другой мотив:
– Уверяю вас, что не имею никакого касательства и к этому ноэлю! – в испуге воскликнул шевалье.
– Пусть так! Ну а это?
И конвоир затянул уже на новый мотив:
– И как только вы не боитесь распевать подобные куплеты? – спросил Роже. – Ведь вы можете угодить в тюрьму!
– Так я же пою их только вам, милостивый государь, только вам. Черт побери! Никогда не отважусь я петь их в обществе или переписывать своей рукой. И не в том дело, что они не кажутся мне забавными, напротив, как видите, я не выпустил ни единого слова! Разве я что-нибудь не так спел?.. А? Коли я в чем ошибся, то вы, как автор, прямо об этом скажите…
– Клянусь честью! Уверяю вас… – воскликнул шевалье.
– Тсс!. Молчок! Согласен, сделаю вид, будто я вам верю. Хорошо, не вы их сочинили… Ладно, ладно, не будем больше об этом говорить.
– Господи, до чего же я несчастен! – горестно вскричал
Роже. – Как я был неосторожен, зачем только я распевал эти куплеты?!
– Напротив, их можно распевать, в этом нет ничего дурного. Да только петь их надо в тесной компании, скажем, вдвоем с другом, как мы с вами, к примеру… Но хранить их у себя дома, а уж тем более переписывать своей рукой я бы не стал. В этом случае подвергаешь себя опасности: коли ваша супруга вздумает от вас избавиться… Ах, черт побери! Ведь так легко ввести женщину во искушение!.
– Как?! – вырвалось у Роже. – Вы знаете о том, что со мной приключилось?
– А что с вами приключилось?
– Да именно то, о чем вы только что говорили.
– Я? Нет, я ничего о вас не знаю, – ответил офицер. – Я
это просто к слову сказал…
И он вновь принялся напевать:
