Карета уже проехала большую часть Парижа, а шевалье так и не мог понять, куда же его везут; ночь была темная –
именно такие ночи обычно выбирают для перевозки арестованных. Однако вскоре Роже почувствовал, что воздух вокруг стал свежее и чище, и понял: они покинули пределы столицы; он прильнул к оконцу, увидел деревья, поля и весь обратился в зрение, но тут полицейский офицер сказал ему:
– Сударь, предупреждаю вас: дверцы экипажа заперты на ключ, два мушкетера скачут по обеим сторонам кареты, в каждом кармане у меня по пистолету, и мне приказано стрелять при первой же вашей попытке к бегству. Видите ли, – продолжал офицер, – я говорю вам все это потому, что я старый солдат и мне не хотелось бы убить дворянина, не объяснив ему прежде, почему придется это сделать.
Теперь вы предупреждены, а там – как вам будет угодно.
Роже со вздохом откинулся в глубь кареты. Надо заметить, он мало-помалу проникался все большим уважением к вооруженным людям, хотя прежде считал, что с ними надо, не рассуждая, вступать в бой и, разумеется, побеждать их.
– Скажите, по крайней мере, куда меня везут? – спросил шевалье.
– Мне запрещено сообщать вам об этом, – ответил офицер. – Меня предупредили, что с вами надо быть начеку, что вы не упустите случая и воспользуетесь первой же оплошностью охраны.
Роже в ответ только горестно вздохнул.
– Полноте, полноте! – воскликнул полицейский офицер. – Будьте рассудительны, стоит ли приходить в отчаяние по такому поводу! Мне приходилось отвозить в тюрьму женщин, и даже они не теряли самообладания.
– Стало быть, вы везете меня в другую тюрьму? – осведомился шевалье.
– Ну, коли я вам отвечу: «Нет», – вы ведь мне не поверите? А посему скажу откровенно: «Да».
– А куда именно? В Пиньероль или на остров
Сент-Маргерит? – едва слышно спросил Роже. – Ах, Фуке!
Ах, Лозен!
– Тсс! – произнес офицер. – Тсс! Не отягощайте своей вины, упоминая при мне имена этих знатных господ. Давайте-ка лучше поедем с вами тихо, спокойно, не вдаваясь в политику. Видите ли, я ведь человек добрый, ваше счастье, что вы не попали в руки некоторых моих собратьев, людей угрюмых и нелюбезных: они за всю дорогу не перемолвились бы с вами ни единым словечком, я же, напротив, люблю людей воспитанных и благородных, я не прочь поболтать с ними и нахожу, что пусть уж лучше злосчастные узники посмеются немного, вместо того чтобы плакать; правда, если они окажутся неблагодарными, если не оценят по достоинству мое обращение с ними, тогда и я покажу им зубы да когти, но, должен признаться, мне еще ни разу не приходилось прибегать к этому; коли вы будете столь же разумны, как другие, я обещаю, что дорога не покажется вам слишком длинной.
– Ах, я понял! – с дрожью воскликнул шевалье. – Вы везете меня на другой конец Франции. Ах, Маттиоли!.. Ах, страдалец в железной маске!.
– Опять вы за свое! – с досадой сказал офицер. – Право же, милостивый государь, вы, видно, решили отравить нам весь путь, я-то хотел, чтоб мы в дороге не скучали. Послушайте, ну постарайтесь быть приветливее, веселее.
Правда, сейчас темно, и я вас не вижу, но угадываю, что вы на меня дуетесь. Да перестаньте сердиться, и тогда я, куда ни шло, немного побеседую с вами, хоть мне это строго-настрого запрещено.
– А о чем нам говорить? – спросил шевалье.
– Да о чем угодно, о том, о сем, о дожде и о солнце. Все лучше, чем ехать и молчать как рыбы.
– Но меня занимает лишь одно: я хотел бы, чтоб вы ответили только на один вопрос.
– На какой именно? Спрашивайте, не стесняйтесь.
– Куда мы едем?
– Именно об этом-то мне и запрещено вам сообщать.
– Вот видите!
– Ничего не поделаешь! Но зато мне не запрещено говорить, куда мы не едем.
– Ах так! Тогда отвечайте…
– Прежде кое о чем условимся. Обещайте, что вы не сделаете попытки бежать и перестанете хмуриться. Поверьте, когда рядом со мной хмурятся, для меня это – нож острый!
– Ну, тогда и вы со своей стороны, – сказал шевалье, –
должны дать мне слово старого солдата, что вручите по назначению письмо, которое я вам передам.
– Кто? Я?
– Конечно, вы.
– Да посулите вы мне сто тысяч экю, милостивый государь, я и тогда вам этого не пообещаю. Сами только подумайте: ведь то, о чем вы просите, совершенно немыслимо. Эхе-хе! Уж коли король повелел не спускать с вас глаз, то сделал он это как раз для того, чтобы вы не могли никому дать о себе весточку. Будьте же рассудительны!
Роже подумал, что он ничего не выиграет, приведя своего конвоира в дурное расположение духа, и даже, напротив, может при этом только проиграть. Любая попытка бегства представлялась ему невозможной. К тому же, как мы говорили, он на время излечился от этой навязчивой мысли. А потому после недолгого молчания он сказал офицеру:
– Хорошо, сударь, даю вам слово дворянина, что не буду пытаться бежать и постараюсь хоть немного развеселиться, если только смогу.
– В добрый час! Кажется, мы становимся разумными, и, надеюсь, что мы совершим с вами вдвоем приятное путешествие. А теперь спрашивайте, и вам ответят.
– Направляемся ли мы на остров Сент-Маргерит?
– Нет.
– Направляемся ли мы в Пиньероль?
– Нет.
