Если бы она не дала письмо Бретону, это, без сомнения вызвало бы у него подозрение. Сильвандир собралась с духом, протянула конверт слуге и сказала с небрежным видом:
– Отнесите это письмо маркизу де Руаянкуру.
Бретон направился к себе, чтобы переодеться, и повстречал на лестнице своего хозяина; он молча показал конверт, который ему велели отнести, и взглядом спросил, следует ли доставить послание адресату.
Шевалье чуть было не уступил соблазну выхватить письмо, но тут он услышал, как за дверью зашелестело атласное платье, и догадался, что Сильвандир шпионит за ним.
– Письмо от госпожи д'Ангилем маркизу де Руаянкуру, – произнес слуга вслух.
– Прекрасно! Тотчас же отнесите его, – громко сказал
Роже, – а на словах передайте маркизу от моего имени, что он поступает нехорошо, пренебрегая нами. Передайте, что я не видел его уже целую неделю, что я очень обижен и прощу ему такое невнимание только в том случае, если он нынче же приедет отобедать с нами.
– Однако, сударь… – пробормотал Бретон.
– Хорошо, хорошо, ступайте, любезный, ступайте, –
оборвал его шевалье, – вы мне сейчас не нужны.
Потом, спустившись на десять или двенадцать ступенек, Роже вошел к Сильвандир и, к величайшему изумлению Бретона, воскликнул:
– Вы прекрасно поступили, милый друг! – И после короткой паузы шевалье прибавил, вытаскивая из рукавов кафтана манжеты и расправляя складки на своем жабо: –
Вы очень разумно поступили, велев разыскать нашего друга Руаянкура, я хочу, чтобы он отведал косули, которую нам прислал из Ангилема отец.
Сильвандир сперва покраснела, потом побелела, затем пожелтела, так что на лице ее в одно мгновение заиграли чуть ли не все цвета радуги; немного придя в себя, она вновь заулыбалась, по своему обыкновению.
«Какой у меня все же славный муж!» – подумала она, целуя шевалье в обе щеки.
«Какой, прости Господи, слабый человек мой хозяин! –
подумал Бретон. – Ну кто поверит, что он тот самый дворянин, который в первом же поединке проткнул шпагой господина Коллински? Да, славный он нанес тогда удар!»
Перед самым обедом доложили о приезде маркиза де
Руаянкура; приглашение, полученное им сразу и от жены и от мужа, видимо, растрогало его, ибо он был необычайно любезен.
Сильвандир торжествовала, а Роже преспокойно поглядывал на жену и на гостя; за столом шевалье был остроумен, но отнюдь не язвителен, очень весел и держал себя весьма непринужденно.
За десертом он заметил, что его жена и гость обменялись весьма красноречивыми взглядами.
А когда все встали из-за стола и направились в гостиную, чтобы выпить там кофе, он увидел, как маркиз, провожая Сильвандир из одной комнаты в другую, сунул ей в руку записочку. Она быстро спрятала ее на груди.
– Бесстыжая женщина! Наглый негодяй! – пробормотал шевалье. – Надо бы их обоих уложить на месте!
Но он сдержался, и пострадали только его манжеты: он разорвал их в мелкие клочья.
Нужно было во что бы то ни стало завладеть запиской; сделать это было трудно, но необходимо. Шевалье весь вечер ломал себе голову и наконец нашел способ.
Теперь оставалось угадать, когда именно Сильвандир соберется прочесть записку.
«Это произойдет, без сомнения, нынче вечером, перед тем как она станет переодеваться на ночь», – решил шевалье. Весь вечер он не спускал глаз с Сильвандир и убедился, что она еще не успела прочесть злополучную записку; когда маркиз де Руаянкур ушел, Роже спрятался в маленькой гостиной, расположенной рядом с туалетной комнатой жены; он напряг слух и наконец услышал, что она вошла к себе, а когда, по его расчетам, молодая женщина начала читать записку, шевалье поджег портьеру на одном из окон; пламя стремительно побежало к потолку, и стекла с треском полопались.
– Пожар! Горим! – закричал д'Ангилем. И бросился в будуар.
Сильвандир еще держала в руке записку маркиза де
Руаянкура; быстрым движением она попыталась спрятать ее, но, увидев языки пламени и клубы дыма, наполнявшего гостиную, попятилась, испустила испуганный вопль и лишилась чувств.
Роже, не обращая внимания на то, что в комнате уже бушует пламя, разжал пальцы жены, взял записку и быстро прочел ее:
