– Ну что, болван несчастный?! – пробормотал Роже. –
Ну что, ты и впредь еще будешь сомневаться?
Он снова вложил записку в руку жены, по-прежнему холодную и безжизненную; затем, притворив дверь в будуар, позвонил Бретону.
Пламя сожгло портьеры, опалило консоль и закоптило деревянную обшивку на стене; не находя себе больше пищи, которую можно легко поглотить, оно лизало теперь уже заметно опавшими красными языками оконные рамы и деревянные балясины.
В одно мгновение все в особняке были на ногах, и уже через десять минут не осталось ни огня, ни дыма.
Когда Сильвандир пришла в себя, возле нее никого не было; она увидела, что все еще держит в руке смятую записку, решила, что муж ничего не заметил, и, радуясь тому, что она осталась цела и невредима во время пожара и спаслась от беды, вышла в гостиную, где было полно слуг.
Заметив жену, шевалье бросился к ней навстречу.
– О Господи! Милая Сильвандир, какое несчастье!
Ваши покои испорчены! А ведь тут все только недавно привели в порядок, все блестело! Чтобы все здесь обновить, понадобится, по крайней мере, месяц, и мы покамест не сможем принимать гостей.
– Беда невелика, друг мой, – отвечала Сильвандир самым нежным голосом, – поедемте в Шампиньи.
– В Шампиньи? – переспросил Роже.
– Да. Надеюсь, вам не слишком неприятны воспоминания, связанные с этим местом?
Роже открыл было рот, чтобы сказать: «А почему бы нам не поехать в Люзарш?» – но сдержался.
– Разумеется, нет, – произнес он вслух, – вы знаете, как милы моему сердцу воспоминания, которые вновь оживут в моей памяти в этом загородном доме: благодаря вам он стал для меня так дорог! Но я подумал, что если бы вы были не просто очаровательной женщиной, но и женщиной, любящей перемену мест, то мы бы взяли с собой тысячу пистолей и отправились вдвоем, как и подобает нежным супругам, в поездку по прекрасному Провансу, чьи песни вы так чудесно поете под звуки клавесина.
– О друг мой, – отвечала Сильвандир с очаровательной гримаской, – а не кажется ли вам, что такое путешествие продлится слишком долго?
– Хорошо, хорошо, моя дорогая! Не надо больше об этом говорить, пусть все будет так, как вам угодно.
Однако Сильвандир была необычайно довольна, что ее не уличили, и потому не стала упорствовать в отказе; к тому же она подумала, что, отправившись вместе с мужем в далекое путешествие, она, пожалуй, заденет этим тщеславие маркиза де Руаянкура, только что сильно задевшего ее чувство к нему, и, так как ей очень хотелось отомстить неверному любовнику, она сказала шевалье:
– Нет, друг мой, нет, я не стану лишать вас, да и себя такого удовольствия; кроме того, я дала себе слово неизменно стараться угождать вам. Приказывайте же, и я охотно подчинюсь.
Шевалье с трудом сдержал радость, распиравшую его грудь. Он занялся приготовлениями к отъезду, однако, как он ни торопился, маркиз де Руаянкур и Сильвандир успели за это время помириться.
В одно прекрасное утро маркиз сказал д'Ангилему и его жене, что готов поехать вместе с ними в Прованс.
Роже это никак не устраивало; тем не менее он сделал вид, будто с восторгом принимает предложение Руаянкура, но, ссылаясь на различные дела, стал оттягивать день отъезда.
Он надеялся, что не сегодня-завтра между любовниками произойдет новая ссора, и она приведет к новой распре между ними.
И он не ошибся.
Вскоре шевалье перехватил второе письмо маркиза де
Руаянкура: тот сообщал Сильвандир, что немедленно уезжает в Утрехт, чтобы их разрыв не мог на сей раз закончиться, как прежде, примирением.
Сильвандир тщетно пыталась скрыть свою досаду;
Роже без труда замечал следы раздражения на лице жены и догадывался о том, что творится у нее на душе.
В тот самый день, когда маркиз де Руаянкур отбыл в
Голландию, она первая заговорила с мужем о поездке в
Прованс.
«Клянусь честью, – сказал себе Роже, – до сих пор мне приходилось играть самую смехотворную и самую унизительную роль на свете. Но, слава Богу, час расплаты близок!» И он поспешно ухватился за слова жены, а так как все приготовления к отъезду были давно закончены, то уже на следующий день, первого июня 1713 года наши супруги, казалось влюбленные друг в друга, точно два голубка, покинули Париж.
XXVI
О ТОМ, КАК РОЖЕ И СИЛЬВАНДИР СОВЕРШИЛИ
ОЧАРОВАТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРОВАНС, И О ТОМ,
ЧТО ИЗ ЭТОГО ВОСПОСЛЕДОВАЛО
Роже столь мастерски играл свою рольку, как говаривал достопамятный король-католик Карл IX, что ко дню отъезда шевалье из Парижа все только и говорили о его любви к жене. Все принимали эту любовь всерьез, даже д'Эрбиньи, даже Кло-Рено, даже Шастелю: они везде и всюду повторяли, что если королю с помощью Бастилии так и не удалось превратить герцога Ришелье в примерного супруга, то замок в Шалоне-сюр-Сон куда более споспешествовал желанию великого монарха внести мир и покой в супружескую жизнь шевалье д'Ангилема.
