– Еще одно такое замужество, сударыня, – откликнулся маркиз, – и вы достигнете своей цели: ведь вы уже супруга посла.
Сильвандир испустила глубокий вздох и медленно возвратилась во внутренние покои особняка.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Маркиз де Кретте сел в свою карету, пустил лошадей вскачь и поспешил в особняк д'Ангилема.
Он застал Констанс в маленькой гостиной: она сидела там одна и горько плакала оттого, что муж ее так озабочен и угрюм.
– Роже полагал долгом чести, – шептала она, – сдержать данное мне слово, но, без сомнения, он больше не любит меня.
Когда Кретте отворил дверь, она подумала, что это пришел за нею Роже, быстро поднялась и поспешила ему навстречу, но, увидев, что это маркиз, снова упала в кресло.
Кретте понял, что происходит в душе несчастной молодой женщины; он подошел ближе и принялся утешать ее.
– Полно, полно, – сказал он, – вытрите свои прелестные глазки, дорогая Констанс, и вернемся в гостиную. Вот увидите: через четверть часа Роже преобразится, и в будущем он вас никогда больше не огорчит.
Он подал ей руку, и они направились в большую гостиную.
Послушный приказу, у двери стоял Бретон.
Маркиз де Кретте сделал ему знак подойти, слуга подчинился.
– Друг мой, – сказал маркиз, – распахни настежь двери и самым торжественным голосом доложи о приходе госпожи д'Ангилем.
У Бретона не было никаких оснований мешать жене и ближайшему другу своего хозяина войти в гостиную, он послушался, распахнул дверь и, набрав побольше воздуха в легкие, громогласно возгласил столь грозное для шевалье имя:
– Госпожа д'Ангилем!
Роже в это время с трудом поддерживал беседу с д'Эрбиньи и виконтом де Безри в самом укромном уголке гостиной; при этих словах он почувствовал, что у него подкашиваются ноги, упал в кресло и закрыл лицо руками.
В гостиную, сияя улыбкой, вошла Констанс: маркиз де
Кретте вел ее под руку.
Они подошли вплотную к шевалье; он слышал звук их шагов, но не решался поднять глаза, ему хотелось бы провалиться сквозь землю, и как можно глубже.
– Что с тобою, друг мой? – спросил Кретте, ударяя Роже по плечу, отчего тот задрожал всем телом. – Что с тобой?
Ведь это же Констанс.
Шевалье поднял голову и с испугом посмотрел на маркиза.
– Кретте! Констанс! Это вы?! – вскричал он. – А я-то подумал… Простите меня!
– О чем ты подумал? Видишь, за тобой пришла госпожа д'Ангилем, а ты чего-то испугался, – проговорил Кретте, пожимая руку Роже и незаметно передавая ему при этом письмо Сильвандир. – Уже одиннадцать часов, шевалье, твоя жена устала, вам пора идти…
– Да, да! – воскликнул Роже. – Хоть на край света, если понадобится.
– Нет, зачем же так далеко, – возразил маркиз. – Теперь это уже ни к чему.
Пока молодожены шли через гостиную, направляясь в свои покои, Кретте сказал, обращаясь к гостям:
– Да, вы еще не знаете последние новости: персидский посол уезжает завтра утром со своею свитой. Господа и дамы, я приглашаю вас посмотреть на этот отъезд – кортеж тронется в путь из Шайо.
– Нет, мы не пойдем, – сказала Констанс, отворяя дверь в спальню.
– Мы не пойдем, – подхватил Роже, затворяя за собой дверь.
На следующий день маркиз де Кретте сообщил своему другу о двух обещаниях, которые он дал от его имени мадемуазель Пуссет, причем первое из них он уже скрупулезно выполнил накануне, вручив актрисе двадцать тысяч ливров.
Шевалье был человеком чести и не мог допустить, чтобы его друг прослыл лжецом, а потому мы не сомневаемся, что в подходящее время и в подходящем месте второе обещание было выполнено с такой же обязательностью.
Излишне говорить, что еще до сих пор на Констанс и на
Роже указывают как на образцовую супружескую чету, –
разумеется, не в Париже, где назидательные примеры быстро забываются, а в Лоше и его окрестностях.
САЛЬТЕАДОР
I. СЬЕРРА-НЕВАДА
Среди горных цепей, избороздивших Испанию от края до края, от Бильбао до Гибралтара и от Аликанте до мыса финистер, спору нет, самая поэтическая и по своему причудливому абрису, и по историческим преданиям – Сьерра-Невада, которая как бы продолжает Сьерру-де-Гуаро и отделена от нее лишь живописной долиной, где берет начало один из истоков Орхивы, небольшой реки, что низвергается в море между Амульнекаром и Мотрилем.
Еще и поныне арабский дух там жив во всем – в нравах, одежде, в названиях городов, в памятниках и пейзажах, хотя вот уже два с половиной столетия миновало с тех пор, как мавры24 покинули королевство Альмохадов25.
Надо сказать, что земля эта, которою сыны пророка завладели из-за предательства графа Хулиана26, была для них землей обетованной. Андалусия, расположенная между Африкой и Европой, так сказать, край серединный, –
она наделена красотами одной и богатствами другой, но лишена их неприятных, тягостных особенностей: тут растительность, пышную, как в Митидже27, орошают про-
24
