– Спасти вам жизнь, маркиз?
– Нет, вернее сказать, не мне, а моему лучшему другу, но это одно и то же… Речь идет о д'Ангилеме.
– А что я должна для этого сделать?
– Кто он, этот посол? Как его зовут, Пуссет, как его зовут? Скажи, и я обещаю тебе двадцать тысяч ливров и благосклонность самого красивого дворянина в Париже! Я
обещаю это тебе от его имени, а если он не заплатит, я сам заплачу. Пуссет, дружочек, как имя посла?
– Ах, как не стыдно! Вы полагаете, что льщусь на интересы, маркиз? Нет, вы заслуживаете…
– Пуссет, его имя! И я буду у тебя нынче в полночь с двадцатью тысячами ливров, жди меня!
– Ну ладно, только… только вы мне все равно не поверите.
– Да говори же, говори! Я всегда верю тому, что говорят мне женщины.
– Это…
– Ты меня уморишь, Пуссет!
– Так вот, это – индиец.
– Какой еще индиец?
– Да вы его знаете: мой желтолицый любовник.
– Противник д'Ангилема? Тот, кто тягался с ним? Афгано?! – вскричал маркиз.
– Он самый.
– Пуссет, душенька, дай я тебя расцелую!
И маркиз сжал молодую женщину в своих объятиях, нимало не заботясь о том, что на них смотрят люди, которые продолжали выходить из покоев посла.
– А ты не ошибаешься? – спросил Кретте, ибо он все еще не мог поверить в такую удачу.
– Говорю вам, я сразу его узнала, хотя он отрастил бороду, покрасил зубы в черный цвет, а ногти – в красный и хоть он изо всех сил притворялся, будто не узнает меня…
Вот чудовище!. Ах, маркиз, маркиз, до чего ж все мужчины неблагодарны!
– Милая моя Пуссет, – отвечал Кретте. – Я докажу вам, что это не так. В полночь я буду у вас, так что, пожалуйста, не ужинайте без меня.
– А если приедет Шастелю?
– Скажите ему, что у вас разболелась голова.
– Как у вас все просто получается, любезный маркиз! –
воскликнула мадемуазель Пуссет, изо всех сил стараясь покраснеть.
– Ну, не так ловко, как у вас, моя Венера! Я это отлично знаю и потому всецело полагаюсь на вашу сообразительность. До свидания, Пуссет, и если только вы сказали мне правду, то оказали такую услугу, о которой я в жизни не забуду.
Мадемуазель Пуссет села в свою карету, а маркиз стал подниматься по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. У дверей в покои посла его остановил какой-то негритенок.
– Что вам угодно? – спросил он маркиза. – Его превосходительство сегодня больше не принимает посетителей.
– Да, но я хочу видеть вовсе не его превосходительство, – ответил Кретте, – мне нужна любимая рабыня посла.
– Стало быть вы пришли…
– По поручению шевалье д'Ангилема.
– В таком случае пожалуйте сюда.
И негритенок проводил Кретте в убранную в восточном вкусе комнату, потом он оставил маркиза одного, сказав, что пойдет предупредить особу, которую посетитель желает видеть.
И действительно, минут через пять в комнату вошла
Сильвандир.
– Ах, это вы, маркиз, – проговорила она, – я как чувствовала, что буду иметь удовольствие снова вас увидеть.
И предчувствие не обмануло меня. Шестьсот тысяч ливров с вами?
– Нет, – резко ответил маркиз.
– Тогда зачем вы сюда пожаловали?
– Чтобы побеседовать с вашим господином, его превосходительством Мехмет-Риза-Бегом.
– А могу ли я осведомиться, от чьего имени вы явились, милостивый государь? – насмешливо спросила Сильвандир.
– От имени господина Вуайе д'Аржансона, генерал-лейтенанта полиции Французского королевства.
Сильвандир побледнела; Кретте заметил, какое впечатление произвели на нее эти слова.
– Его превосходительство не может вас сейчас принять: он уже лег.
– Ну что ж, – продолжал Кретте, – пойду поищу кого-нибудь, кто заставит его подняться.
– Погодите, сударь! – воскликнула Сильвандир. – Я
пойду узнаю, нельзя ли вам все же повидать его превосходительство.
– Прошу прощения, сударыня, – сказал маркиз, – но у меня есть веские резоны войти к послу вместе с вами. В
противном случае…
И Кретте сделал шаг к двери.
– Пойдемте, – пригласила его Сильвандир. И она отворила дверь в коридор.
Маркиз последовал за молодой женщиной; они вошли в гостиную; посол с важным видом сидел на циновке, изображая вельможу, что выглядело весьма смехотворно.
– Обождите, – сказала Сильвандир, – я сейчас приглашу переводчика.
– Это ни к чему, – отрезал Кретте.
– Как, маркиз, неужели вы говорите по-персидски?
– Нет, но его превосходительство будет столь любезен, что побеседует со мною по-французски.
– Но он не знает нашего языка.
– Вы так полагаете? – усмехнулся маркиз.
Он подошел к послу и, ударив его по плечу, сказал:
– Дорогой господин Афгано, надеюсь, вы будете столь любезны и ради меня соблаговолите припомнить, что владеете французским языком.
Посол беспокойно заерзал на циновке, оперся на локоть и, побледнев, уставился на маркиза.
– О-ля-ля! – воскликнул Кретте. – Милостивый государь, когда бы я только мог предположить, что встреча со старым знакомым так на вас подействует, я бы попросил эту милую даму заранее вас предуведомить.
– Что вам угодно, сударь? – спросил индиец.
– Ну вот видите, – обратился Кретте к Сильвандир, – я же говорил вам, что его превосходительство сделает для меня исключение! Я хочу, дражайший господин Афгано, –
