Сильвандир. Сальтеадор полностью

– А вот с вами, сударыня, дело обстоит иначе, – продолжал Кретте. – Как только вы оба отсюда уедете, я буду лишен возможности доказать, что вы, сударь, – самозванец и обманщик, а вы, сударыня, – сообщница господина Афгано. А ведь может случиться, что в один прекрасный день вы расстанетесь друг с другом и вам, любезная Сильвандир, захочется возвратиться к своему супружескому очагу в доме шевалье д'Ангилема; для нас это было бы весьма стеснительно, ибо у этого очага есть место только для двоих. Вот почему я не могу положиться на одно ваше честное слово, сударыня; вам еще придется написать небольшое письмецо, которое я сам продиктую, и когда письмецо это будет у меня в руках, вы, сударыня, сможете уехать хотя бы на край света.

У Сильвандир вырвался негодующий возглас.

– Это совершенно необходимо, – отрезал маркиз. –

Согласен, что это весьма неприятно: ехать с тем, чтобы диктовать свои условия, а вместо того быть вынужденной принимать условия других; однако это conditio sine qua non23.

– А если я откажусь? – спросила Сильвандир.

– Тогда, выйдя отсюда, я отправлюсь к начальнику полиции, расскажу ему о небольшом мошенничестве, затеянном вами обоими, и через полчаса вы окажетесь в

Бастилии.

– Но мы ведь не беззащитны, маркиз, – сказала Сильвандир, – мы прибыли сюда, предварительно приняв свои меры предосторожности. И у нас есть могущественные покровители.

– Речь, видимо, идет не о маркизе де Руаянкуре, ибо я имел честь насквозь проткнуть его шпагой; а потому, полагаю, вы изволите говорить об иезуитах.

– Возможно.

– Увы, дражайшая госпожа д'Ангилем! Хоть вы и частенько посещали этих господ, но знаете их еще плохо. Вы бросите тень на иезуитов, коли сошлетесь на них. А они не такие простаки и, не задумываясь, принесут вас в жертву.

– Это правда, сущая правда! – пробормотал Афгано.

– В таком случае, – проговорила Сильвандир, – выходит, я должна согласиться…

23 Непременное условие ( лат.).

– …на то, чего требует господин де Кретте, моя дорогая, – подхватил индиец. – Поверьте мне, так будет благоразумнее.

– А если я напишу это письмо, поклянетесь ли вы, что позволите нам спокойно уехать из Франции, захватив с собою все наши деньги, и не станете чинить нам никаких помех?

– Я, маркиз Альфонс де Кретте, клянусь вам в этом своей честью.

– Я готова, сударь, – сказала Сильвандир, присаживаясь к столу, где лежали бумага и перья и стояла чернильница. –

Диктуйте, я пишу.

«Из Туниса, 11 октября 1713 года.

Господин д'Ангилем!

До меня дошли слухи, что Вы все еще убиваетесь и

горько оплакиваете мою гибель. Не стоит: я жива; когда я

упала в море, то притворилась, будто тону, чтобы таким

способом освободиться от власти супруга, которого, несмотря на все внимание с его стороны, я так и не смогла

полюбить, и оказаться наконец в объятиях человека, ко-

торого боготворила. Теперь, милостивый государь, я

стала его женой; наш союз освящен совсем иными боже-

скими и человеческими законами, и Вы меня никогда

больше не увидите. Я умерла для всех, и прежде всего для

Вас. А потому считайте себя с этой минуты вдовцом, человеком, совершенно свободным от брачных уз.

Будьте же счастливы, как счастлива я сама, – вот

чего желает Вам на прощание та, что звалась некогда

Сильвандир д’Ангилем.

P.S. Письмо это вручит Вам надежный человек, ко-

торого мой муж посылает во Францию».

– Какую службу сослужит вам это письмо? – спросила

Сильвандир, надписав и запечатав конверт и протягивая его маркизу.

– Вы это узнаете, сударыня, если когда-либо нарушите свое обещание и тем самым принудите нас прибегнуть к нему.

Поклонившись Афгано и Сильвандир, маркиз направился к двери, отворил ее и с порога громко возгласил, чтобы его слышали слуги:

– Ваше превосходительство, соблаговолите принять мои уверения в совершенном почтении!

Афгано даже не пошевелился: он все еще не в силах был прийти в себя после того, что произошло. Но Сильвандир последовала за Кретте.

– Маркиз, – едва слышно спросила она, проходя вместе с ним через приемную, – скажите мне чистосердечно: его жена хороша собой?

– Не так хороша, как вы, сударыня, – отвечал Кретте, –

но любит она его гораздо больше.

– Что поделаешь! – воскликнула Сильвандир. – Мне так хотелось стать принцессой.