У дверей особняка высился швейцар в треугольной шляпе с широкой перевязью через плечо и тростью в руке, он вельможным жестом отгонял бродячих псов и зевак, которые останавливались перед входом в особняк и разевали одни – пасть, а другие – рот; заметив Роже, он почтительно поднес руку к шляпе, подчиняясь тому инстинкту, который безошибочно подсказывает слуге, что он имеет дело с дворянином, и спросил у шевалье, чем он может ему служить. Юноша отвечал, что хотел бы поговорить с маркизом де Кретте; тогда швейцар подозвал одного из слуг, державших под уздцы лошадей, слуга, в свою очередь, сделал знак здоровенному верзиле в пышно расшитой ливрее, и тот проводил Роже в красивую гостиную, расположенную в первом этаже: одна из ее дверей выходила во двор, другая – в сад.
Минуту спустя шестеро молодых дворян, блестящих, шумных и нарядных, быстро спустились по широкой лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.
Один из них направился в гостиную, остальные рассыпались по двору, и каждый поспешил к ожидавшей его лошади.
– Кто меня спрашивает? – еще издали крикнул лакею молодой дворянин, направлявшийся в гостиную.
– Господин шевалье д'Ангилем, – ответил слуга.
– Шевалье д'Ангилем?. – переспросил молодой человек, словно роясь в воспоминаниях. – Я такого не знаю.
– Вы совершенно правы, милостивый государь! – воскликнул Роже, собственноручно открывая дверь гостиной. – Я приношу вам тысячу извинений за то, что столь неудачно выбрал время и пришел в ту минуту, когда вы собрались уезжать из дому; прошу назначить удобный для вас час, и я буду иметь честь прийти снова.
Роже произнес все это с некоторой неловкостью, но в то же время и с известным достоинством, что не ускользнуло от маркиза де Кретте.
– Нет, нет, сударь, – отвечал он, – я весь к вашим услугам сейчас, как и всегда. Соблаговолите сказать, чему я обязан честью видеть вас у себя.
Маркиз сопроводил свои слова поклоном, исполненным самой изысканной учтивости.
– Любезный маркиз, – продолжал шевалье, – я пришел сюда по рекомендации господина д'Оркиньона, если не ошибаюсь, вашего друга, и хотел бы вручить вам письмо от него.
– Сам я не имею чести знать господина д'Оркиньона, –
отвечал маркиз, – но, насколько помню, он принадлежал к числу самых близких друзей моего бедного отца, и батюшка много раз говорил мне о нем.
– Так, так, – едва слышно прошептал Роже, – маркиз любит своего отца, значит, он не станет слишком насмешничать.
Пока де Кретте распечатывал и читал письмо, Роже внимательно смотрел на маркиза.
Это был красивый и элегантный молодой человек лет двадцати двух или двадцати четырех, скорее небольшого роста, но великолепно сложенный, его платье и манера держать себя могли бы служить образцом изящества, а речь, жесты, вся осанка – образцом хорошего тона; одним словом, то был потомок древнего аристократического рода, в котором уже угадывался дух, присущий той новой знати,
какой еще только предстояло расцвести пышным цветом в годы регентства.
Прочитав письмо, маркиз поднял глаза на шевалье.
– Увы, сударь, – сказал он, – послание это адресовано моему отцу, маркизу де Кретте, которого мы, по несчастью, потеряли в минувшем году; но я понимаю, что вы не могли этого знать у себя в провинции.
Роже покраснел: при слове «провинция» вся кровь прихлынула к его лицу.
– А между тем, сударь, – продолжал маркиз, – мне кажется, мы посылали извещение о смерти моего отца господину д'Оркиньону; однако письмо, которое я имел честь только что получить из ваших рук, свидетельствует о том, что о смерти маркиза де Кретте у вас там ничего не знали.
Роже покраснел еще сильнее, чем прежде: слова «у вас там» прозвучали так, будто маркиз хотел сказать – «у антиподов».
– Но это не имеет значения, – прибавил де Кретте, должно быть, заметив замешательство юноши, – это не имеет никакого значения, господин д'Ангилем. Для друзей нашей семьи я всегда готов заменить отца, и поскольку вы соблаговолили приехать нас повидать, я говорю вам: добро пожаловать. Прошу вас, располагайте мною безо всякого стеснения.
– Любезный маркиз, – сказал шевалье, – право же, вы слишком добры ко мне; ведь я всего лишь безвестный провинциал, я понимаю, что весьма смешон и, быть может, весьма докучлив, ибо я еще ни разу в жизни никуда не выезжал из Ангилема. Но клянусь, что сумею по достоинству оценить оказанный мне вами любезный прием.
– А теперь вы, в свою очередь, слишком добры ко мне, сударь, – отвечал маркиз, поклонившись с такой сердечностью, что Роже был тронут до глубины души.
Затем, повернувшись к своим друзьям, которые беседовали, стоя на крыльце, маркиз крикнул им:
– Господа, подойдите ближе, с вашего соизволения я представлю вам шевалье д'Ангилема: его рекомендует мне один из самых преданных друзей покойного моего отца.
Молодые люди приблизились, и Роже встретил их поклоном, не лишенным достоинства.
– Мы собирались ехать в Сен-Жермен, шевалье, – снова заговорил маркиз. – Свободны ли вы сегодня от дел? Ежели свободны и наше общество вам не слишком неприятно, мы будем рады, коли вы окажете нам честь и присоединитесь к нашей компании.
