– Если не ошибаюсь, господа, – спросил Роже, – вы собирались ехать верхом?
– Да, да, понимаю, – сказал маркиз, – а вы прибыли в почтовой карете или в коляске, так что у вас нет верховой лошади.
– Моя лошадь в конюшне гостиницы, – с улыбкой ответил Роже, – но я должен смиренно признаться, что она являла бы собой весьма жалкое зрелище рядом с вашими скакунами, а потому я не решусь навязать им общество бедного моего Кристофа.
«Как! Эдакая откровенность на собственный счет! –
подумал маркиз. – Да этот юноша вовсе не так уж провинциален, как мне сперва показалось».
– Ну что ж, – проговорил он вслух, – все это нетрудно уладить: в моей конюшне есть еще одна верховая лошадь,
сперва мы решили не брать ее нынче, потому что управиться с нею куда как не легко; так вот вы возьмете моего коня, а сам я поеду на Мальбруке. К тому же вы знаете, господа, – со смехом прибавил маркиз, обращаясь к своим приятелям, – мне ведь надобно взять реванш: на днях
Мальбрук обошелся со мною, точь-в-точь как человек, в чью честь его нарекли, имел привычку обходиться с господином де Вилларом, – он так тряхнул меня, что я вылетел из седла вверх тормашками, как любит выражаться наш общий друг ла Гериньер.
– Прошу вас, маркиз, – робко сказал Роже, – не беспокойтесь, пожалуйста, я не хочу причинять вам столько хлопот.
Маркиз неверно понял смысл этих слов и, подойдя к юноше, тихо спросил:
– Но вы же ездите верхом, не правда ли?
– Немного езжу, маркиз, вы меня не так поняли. Я имел честь просить вас отправиться на прогулку верхом на привычной для вас лошади, я же, если вам будет угодно позволить мне это, поеду на Мальбруке.
– Ах, вот оно что! – воскликнул маркиз, с некоторым удивлением взглянув на Роже.
– Что ж тут такого, – спокойно продолжал шевалье, –
ведь я, господа, сельский житель; мне много приходилось ездить верхом, и уж не скажу почему, то ли потому, что я знаю лошадей, или потому, что они меня знают, но только я довольно крепко сижу в седле; так что не тревожьтесь за меня, и коли мое общество для вас все еще приемлемо, как вы об этом недавно сказали, и коли вы, как и прежде, согласны принять меня в свою компанию, ну что ж, тогда прикажите оседлать Мальбрука.
– Извольте, любезный шевалье, – сказал маркиз, – не хочу лишать вас чести испробовать свои силы. Буажоли! –
крикнул он одному из своих лакеев. – Оседлайте-ка
Мальбрука!
Слуга направился к конюшне, подмигнув своим товарищам и показав им язык, что, несомненно, должно было означать: «Ладно! Сейчас мы вволю посмеемся».
– Однако, любезный шевалье, вы в башмаках и шелковых чулках, – продолжал между тем маркиз, – а вам непременно понадобятся сапоги и, главное, шпоры.
– Я могу дойти до гостиницы и взять там все, что нужно, – ответил Роже.
– А где вы остановились?
– На улице Сент-Оноре.
– Ну нет, это займет слишком много времени. Рамодор! – крикнул маркиз, обращаясь к другому лакею. –
Ступайте и отыщите моего сапожника, скажите, пусть он придет сюда с пятью или шестью парами сапог для верховой езды. Ступайте же!
Лакей ушел.
– А теперь, любезный шевалье, – продолжал де Кретте, – вам следует, по крайней мере, знать, куда я вас приглашаю. Мы решили прокатиться в Сен-Жермен и развлечься там в мужской компании. Как видите, вы пожаловали сюда весьма кстати, ибо, полагаю, что, попав в Париж, вы не прочь получше узнать, как тут проводят время; позднее, набравшись опыта на сей счет, вы покинете столицу, прихватив с собой свои миллионы. Да будет вам известно, господа, – продолжал маркиз, поворачиваясь к своим друзьям, – шевалье д'Ангилем, как мне пишут,
прибыл в Париж, дабы получить небольшое наследство в полтора миллиона ливров.
– Черт побери! – в один голос воскликнули молодые люди. – Примите наши самые искренние поздравления, сударь.
– Поверьте моему доброму совету, шевалье, – сказал один из молодых аристократов с той фамильярностью, какая так легко устанавливается между людьми благородного происхождения, – вам следует малость распотрошить свою кубышку, прежде чем вы увезете ее в провинцию. И мы вас научим, как лучше за это взяться.
– Ах, право же, шевалье! – вмешался маркиз де Кретте. – Можете смело положиться на д'Эрбиньи, он у нас на такие дела мастер: уже промотал наследство двух дядюшек, а затем и тетушки.
– Кстати, а кто этот блаженной памяти родич, что, умирая, оставил вам полтора миллиона? – спросил у Роже другой дворянин.
– Мой кузен виконт де Бузнуа, – отвечал юноша.
– В таком случае, любезный шевалье, – подхватил стоявший рядом молодой человек, – давайте-ка вашу руку, потому как мы с вами вроде бы тоже родичи, хотя и с левой стороны: ведь это я отбил у дражайшего виконта его последнюю любовницу.
– И ваше наследство стоит моего? – невозмутимо осведомился Роже, пожимая протянутую руку.
– Ей-ей, недурно сказано! – вскричал маркиз де Кретте. – Что ты на это ответишь, Тревиль?
– Я отвечу, – отозвался Тревиль, – что шевалье д'Ангилем, без сомнения, заставит признать ложной поговорку: «Глуп, как миллионер». Он будет и богат, и остроумен. Gaudeant bene nati10.
– Аминь! – провозгласил Кретте. – А вот и ваши сапоги, шевалье.
