В ту самую минуту, когда шевалье заметил странного незнакомца, тот, в свою очередь, должно быть, заметил его; оба несколько раз подряд переводили взгляды с особняка друг на друга, а затем снова на особняк; внезапно парадная дверь приотворилась, чтобы пропустить одетого в черное платье мужчину, походившего на судебного пристава, оба наших любителя недвижимости разом кинулись к заветной двери и просунули головы в щель, причем проделали они это столь поспешно, что стукнулись лбами.
Роже, как человек весьма учтивый, принес незнакомцу свои извинения, а тот лишь что-то проворчал в ответ.
Ворчание его можно было, видимо, передать такими словами: «Вот дьявол! У этого молодца голова, как медный котел».
Потом оба одновременно воскликнули:
– Право же, до чего великолепный особняк!
– Не правда ли, сударь? – спросил Роже.
– Да, я тоже так думаю, – ответил незнакомец.
– А когда выполют траву, которой порос двор…
– Когда заново покрасят двери и ставни…
– Когда днем вид тут будут оживлять красивые экипажи и чистокровные лошади…
– А ночью все будет освещено множеством огней…
– Тогда, ей-богу, у меня будет один из самых великолепных особняков в Париже, – закончил Роже.
– Виноват, сударь, – возразил незнакомец, – вы хотели сказать, что у меня будет один из самых великолепных особняков в Париже.
– Нет, я сказал не «у вас», а «у меня».
– Но кто вы, собственно, такой?
– Я кузен виконта де Бузнуа.
– А я, милостивый государь, его пасынок.
– Как? Стало быть, вы индус?
– А вы провинциал?
– Милостивый государь, – резко сказал Роже, – вы выражаетесь неучтиво; я и в самом деле приехал из провинции, но это вовсе не означает, что я провинциал: я друг маркиза де Кретте, виконта д'Эрбиньи, шевалье де
Кло-Рено и не далее, как вчера, трижды ранил шпагой некоего венгерского магната, который не вам чета.
– Что вы хотите этим сказать, сударь?
– Я хочу этим сказать, сударь, – продолжал Роже, – что коль скоро мы по счастливой случайности встретились, я имею честь сделать вам небольшое предложение.
– Речь идет о полюбовной сделке?
– Вот именно, сударь.
– Что же вы предлагаете? Говорите.
– Видите ли, суд человеческий – вещь всегда сомнительная, а потому я и предлагаю поручить судьбу нашей тяжбы божьему суду, как поступали в старину рыцари; давайте встретимся вдвоем позади монастыря Дев Святого
Причастия.
– Стало быть, дуэль?! – воскликнул индус, становясь из оранжево-желтого бледно-желтым.
– Коли вы меня убьете, – отвечал Роже, – особняк ваш, и никто этого оспаривать не станет. Если же я убью вас, не нужна будет никакая тяжба.
– Благодарю покорно, сударь, – ответил индус, отступая к своему экипажу. – Я уверен, что выиграю тяжбу, но отнюдь не уверен, что смогу первый нанести вам удар шпагой, а посему, с вашего соизволения, давайте-ка лучше положимся на суд человеческий.
Индус уселся в карету, захлопнул все дверцы и опустил стекла, после чего лошади помчались во весь опор.
– Черт побери! – вырвалось у Роже. – Да он, видать, оригинал.
И шевалье пошел дальше, чтобы оставить свою визитную карточку в приемной г-на Коллинского, который еще не умер, и в приемной графа Горкаюна, который для человека в его положении чувствовал себя вполне сносно.
Затем Роже поспешил в особняк де Кретте, чтобы узнать, нет ли каких новостей; он подробно рассказал своему другу о встрече и о разговоре с индусом.
Маркиз все еще жестоко страдал от боли в запястье, что не помешало ему уже с утра сделать два или три визита, дабы ввести в заблуждение досужих людей, прослышавших о том, будто он дрался на поединке и был ранен. Такая предосторожность была отнюдь не лишней, ибо происходившая накануне дуэль наделала много шуму; но так как никого из ее участников не удалось задержать на месте, а оба мертвеца хранили самое глубокое молчание, то неприятностей ни для кого не воспоследовало.
Поэтому ничто не мешало маркизу заняться тяжбой шевалье и нанести вместе с ним несколько деловых визитов. Разбирать тяжбу поручили трем судьям и судебному советнику, составлявшему подробный доклад по делу.
Маркиз и шевалье решили прежде всего посетить судей. То были превеликие оригиналы, и у каждого из них имелся свой любимец: один судья обожал кошку, другой –
обезьяну, третий – попугая. Шевалье выказал необычайную любезность ко всем трем служителям Фемиды, а маркиз – не меньшее внимание к милым их сердцу тварям; однако как только посетители пытались завести речь о деле, хозяева тут же давали им понять, что предпочитают беседовать о чем-либо другом.
А советник, готовивший доклад по делу, оказался столь суровым пуританином, что и вообще не захотел принять посетителей.
– Черт побери! – воскликнул маркиз. – Мне кажется это весьма дурным предзнаменованием, шевалье.
