– Подождешь нас тут, Баск, – сказал маркиз. – Внимательно следи за происходящим, полагаю, что на обратном пути экипаж будет нам нужен еще больше, чем теперь.
Молодые люди спрыгнули на землю.
– Ну, как вы сейчас себя чувствуете, Роже? – осведомился маркиз.
– Я? Превосходно! И чтобы оказать честь обществу, в котором нахожусь, готов драться с самим дьяволом во плоти.
Подъехала вторая карета. Противники наших молодых героев вышли из нее. То были братья Коллинские, некий граф из Саксонии – фон Горкаюн и кавалерийский офицер по имени Бардан.
Подойдя к маркизу де Кретте и его спутникам, они поклонились.
Противником Роже, как и предполагал д'Эрбиньи, оказался Коллинский-старший, непременно пожелавший драться именно с шевалье, а так как и шевалье со своей стороны жаждал сразиться с венгром, то спора не воспоследовало.
В остальных поединках сошлись: маркиз де Кретте с
Коллинским-младшим, д'Эрбиньи – с Барданом, а Тревиль
– с графом Горкаюном.
Дуэлянты стали в исходную позицию; в любую минуту им могли помешать, и потому они, не теряя времени, скрестили клинки.
Маркиз де Кретте получил удар шпагой, она рассекла ему запястье; д'Эрбиньи уложил на месте Бардана, а Тревиль был убит графом Горкаюном.
Шевалье сразу понял, что имеет дело с очень сильным противником; несмотря на это, Роже сдержал свое слово и не отступил ни на шаг. В ходе поединка он сумел трижды ранить Коллинского: в первый раз проткнул ему щеку, во второй – встречным ударом вонзил ему шпагу в горло, в третий раз, быстро уклонившись от выпада грозного противника, рассек ему грудь.
Коллинский-старший упал.
– Черт побери! – воскликнул сидевший на траве маркиз. – Ну и удар у этого малого! Да он может протаранить стену.
Увидя, что его брат упал, Коллинский-младший хотел наброситься на Роже. Однако д'Эрбиньи преградил ему путь.
– Минуту, сударь! – крикнул он венгру. – Я, с вашего соизволения, буду иметь честь расправиться с вами тем же манером, каким мой друг д'Ангилем расправился с вашим братом.
С этими словами д'Эрбиньи отстранил шевалье, заявившего сперва, что раз уж он с самого начала занялся семейством Коллинских, то ему и надлежит довести дело до конца. Однако долго спорить Роже не пришлось: к нему уже приближался граф Горкаюн.
– Бростите, люпезный мой сутарь, – сказал саксонец, –
но я не шелаю, чтоб мы сидели слоша руки.
– В таком случае пустим их в ход, – ответил Роже, вновь становясь в позицию.
– Тревога, господа, тревога! – крикнул Кретте. – Баск подает нам знаки: сюда кто-то идет.
– Погодите, погодите, – сказал Роже, – я мигом.
Он сделал выпад и проткнул плечо графу фон Горкаюну.
– Сутарь, я вас благотарю, – торжественно произнес граф, – ешели вы когда-нибудь пошалуете в Дрезден, я буду рат фидеть вас у себя.
– Милостивый государь, – отвечал Роже, не оставшись равнодушным к комплименту
И противники учтиво поклонились друг другу.
Между тем Коллинский-младший и д'Эрбиньи обменялись ударами: виконт проткнул венгру бедро, а тот поцарапал ему ляжку.
По знаку маркиза де Кретте быстро подъехали кареты; Баск и кучер Коллинского уложили тела де Бардана и барона де Тревиля так, чтобы можно было подумать, будто они убили друг друга; Коллинский-старший был еще жив, его перенесли в экипаж, младший брат венгра и саксонец сели рядом, и экипаж поспешно укатил. Со своей стороны
Кретте, д'Эрбиньи и Роже быстро устроились в карете маркиза, и лошади помчались во весь опор.
– Любезный мой шевалье, – сказал Кретте, – я прошу вашей дружбы и искренне предлагаю вам свою.
– Я тоже, – подхватил д'Эрбиньи.
– Вы слишком добры ко мне, – пробормотал Роже.
– Роже, Роже! – воскликнул маркиз. – Мы же условились не говорить таких вещей. Черт побери! До чего ж болит рука!
– Бедняга Тревиль, – проговорил д'Эрбиньи, – я ведь остался ему должен двести пистолей!
– Ничего не поделаешь, мой милый, – заметил маркиз, – тебе никогда не удастся вернуть этот долг.
Все трое возвратились в особняк маркиза де Кретте, откуда д'Эрбиньи и Роже ушли только поздно вечером.
XII
КАК ШЕВАЛЬЕ Д'АНГИЛЕМ ПОЗНАКОМИЛСЯ С СЫНОМ ИНДИ-
АНКИ И КАКОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ТОТ НА НЕГО ПРОИЗВЕЛ
Все случившееся промелькнуло как сон. Если Роже еще успевал жить, то времени осмыслить происходящее у него уже не оставалось. Он поделился своими ощущениями с маркизом де Кретте, и тот сказал в ответ:
– Мой милый, именно так и живут в Париже; нынче еще мы потеряем целый вечер, во всяком случае я, потому что это окаянное запястье не позволит мне выйти из дому. Вы –
другое дело, у вас обе руки целы и невредимы, Париж велик, времени до полуночи еще много, и вы вполне успеете с толком провести его.
– Нет уж, благодарю покорно, – отвечал шевалье, – я не прочь возвратиться к себе в гостиницу; но если так пойдет и дальше, то, следуя вашему примеру, я, надо полагать, через неделю стану вполне светским человеком.
– Черт побери, я в том не сомневаюсь! Вас уже и за первые два дня узнать нельзя. Однако существует нечто гораздо более важное, чем обеды в Сен-Жермене, игра в мяч на улице Вожирар и прогулки позади монастыря Дев
