– Как видно, жертвоприношение совершено? – спросил маркиз.
– Совершенно и безвозвратно, – отвечал Роже. – Я
подписал эту окаянную бумагу. Бедная Констанс!
– А есть ли… какие-либо новые сведения о невесте? –
спросил Кретте, немного помедлив.
– Ее зовут Сильвандир.
– Ах, черт побери! Прелестное имя! Это уже нечто. Но имя именем, а как фамилия сей особы?
– Мадемуазель Буто.
– Дочь нашего советника – докладчика в суде! – воскликнул маркиз.
– Она самая, – ответил Роже. – Увы, должно быть чучело какое-нибудь! Он долго скрывал дочку от посторонних глаз и наконец решил расстаться с нею ради меня.
– Вернее, ради вашего баронского титула. Кстати, я несколько раз встречался с метром Буто.
– И что он за человек, мой будущий тесть?
– Помесь еврея и араба! Впрочем, как утверждают, он несметно богат.
– И, несмотря на свое богатство, – простонал шевалье, –
он вынужден прибегать к такому способу, чтобы пристроить дочь! Ах, друг мой, друг мой, одна только сыновняя любовь и преданность…
– Да, разумеется, Клеобис и Битон12 – ничто в сравнении с нами, шевалье! Но сейчас не время сетовать, пора ехать во Дворец правосудия. Ну а если окажется, что ваша супруга уж слишком… причудлива… вы поселите ее в самых дальних комнатах своего особняка, приставите к ней слуг и дадите ей на жизнь сто тысяч ливров. Нечего говорить, досадно, что она будет носить ваше имя, да тут уж ничего не поделаешь. Зато у вас сохранится еще миллион четыреста тысяч ливров, и вы станете искать развлечений на стороне. Вы внимательно прочитали подписанное вами обязательство? Там ничего не сказано о том, что вы должны?..
– Нет.
– Вот видите, мой друг, а вы еще жалуетесь! Скорее, скорее, карета ждет нас внизу.
И Кретте увлек за собою д'Ангилема; тот поклонился поочередно д'Эрбиньи, Кло-Рено, Шастелю и мадемуазель
Пуссет, проходя мимо их экипажей, а затем сел в карету маркиза.
Вскоре они уже были во Дворце правосудия; там собралось много народу. Сын индианки также пожелал присутствовать при развязке этой затянувшейся тяжбы. Говорили, будто он истратил пятьдесят тысяч ливров или около того, чтобы заручиться расположением судей. Вид у него был такой сияющий, что Роже едва не лишился чувств, даже Кретте сильно побледнел.
12
Жрецы Фемиды еще находились в соседней комнате: они совещались.
После часового совещания суд в полном составе вернулся в зал заседаний. Шевалье узнал трех судей и вздрогнул: позади них скромно шел советник, готовивший доклад по тяжбе.
– Как зовут советника, составлявшего доклад по этому делу? – робко осведомился Роже у своего соседа.
– Метр Буто, – ответил тот. – В высшей степени достойный человек!
Шевалье попытался хоть что-нибудь прочесть на лице метра Буто, но тщетно.
Судьи заняли свои места с тем важным и торжественным видом, какой присущ служителям Фемиды, обвели залу инквизиторским взглядом, который никогда ни на ком не останавливается; затем метр Буто развернул какую-то бумагу.
– Мужайтесь, – шепнул маркиз, пригибаясь к самому уху шевалье, – ведь это же наш тестюшка.
– Знаю, знаю, – ответил Роже.
Метр Буто откашлялся, плюнул в платок и прочел нижеследующее:
