– Повторяю, милостивый государь, вы просто неразумны, такие речи приличествуют разве что зеленому юнцу. Вам предлагают полтора миллиона ливров, они сами плывут вам в руки, для этого вас отыскивают в самой жалкой комнате самой жалкой гостиницы, а вы при этом утверждаете, будто вас хотят погубить! Ах, поистине, вы меня приводите в отчаяние.
– А может быть, мы столкуемся полюбовно, сударь? –
спросил шевалье. – Не возьмет ли тот, кто прислал вас кo мне, сто, двести, ну пусть даже триста тысяч ливров? Я их уступаю, я их предлагаю, я их дарю ему!
– То, что вы мне предлагаете, господин д'Ангилем, противно здравому смыслу: сто тысяч экю, каковые вы готовы отдать, уже и так не ваши, они составят приданое вашей будущей жены.
– Как? Приданое моей будущей жены?
– Разумеется! Беря в жены юную особу, вы признаете что за ней дают приданое в сто тысяч экю; по-моему это вполне естественно, коль скоро ее отец дает вам возможность получить полтора миллиона ливров.
– Вы сказали «юная особа», сударь! – воскликнул шевалье. – Да, вы именно так сказали. Стало быть, невеста молода?
– Вы счастливец, господин д'Ангилем, редкостный счастливец! Соглашайтесь, говорю вам, соглашайтесь.
– Послушайте, вы ведь меня знаете, я живу не таясь, у меня нет никаких тайн, я не прячу карт, а играю в открытую…
– Вот и будьте хорошим игроком до самого конца.
– Я и сам того хочу; но мне нужно доказательство ваших возможностей, свидетельство вашего влияния.
– Какое вам угодно доказательство?
– Судебное решение ожидается послезавтра, пусть его отложат на неделю, и в обмен на это я дам свое согласие; правда, ставлю еще два условия.
– Какие именно?
– Невеста не должна быть уродлива, и она не должна быть, тьфу, вернее, должна быть…
– Я вас понимаю, господин д'Ангилем.
– Ну и как?
– Я согласен.
– Как вас надо понимать? Вы ручаетесь, что…
– Да, именно.
– В таком случае вот вам мое слово.
– Стало быть, через десять дней?
– Через десять дней.
– Я приду к вам утром того дня, когда будут выносить судебное решение.
– Я вас жду.
– В добрый час, господин д'Ангилем, в добрый час! Ах, милостивый государь, вы родились под счастливой звездою!
Человек с бородавками взял шляпу и вышел, пятясь и отвешивая самые почтительные поклоны.
Однако минут через пять он возвратился возмущенный.
– Сударь, – заговорил он. – Как видно, вы добиваетесь огласки, полагая, что вас это спасет, и потому ваш друг, маркиз де Кретте, устроил засаду: он сидит в своей карете в двадцати шагах от гостиницы и ждет, пока я выйду; не отпирайтесь, я узнал ливрею его слуги и гербы на карете.
Да только зря вы так поступили, поймите хорошенько: отсрочка, о которой мы условились, накладывает обязательства не только на нас, но и на вас. Ежели за эти дни наши планы получат огласку, ежели что-либо каким-нибудь образом станет известно, ежели какой-либо шаг с вашей стороны покажется нам подозрительным, то я
– единственный свидетель, понимаете, единственный свидетель – буду все отрицать, и вы с позором проиграете тяжбу.
Шевалье был ошеломлен этой неожиданной угрозой, она заранее обрекала на неудачу его тайные замыслы: мы уже говорили, что маркиз и он задумали узнать имена корыстолюбивых интриганов и заставить этих мучителей
Роже пережить столь же неприятные минуты, как те, какие по их милости выпали на его долю.
Видя, что он изобличен, юноша потерял присутствие духа.
– Что мне надобно сделать, сударь, – спросил он у незнакомца, – чтобы успокоить вас?
– Вы первый выйдете на улицу, милостивый государь, –
ответил тот, – и лишь когда я увижу, что вы уехали вместе с маркизом, я сам покину гостиницу.
Роже взял шляпу и уныло поплелся к выходу; позади, на некотором расстоянии от него, шел таинственный посетитель.
Сидевший в карете Кретте давно уже потерял всякое терпение. Шевалье объяснил ему, что их план разгадали, и друзья отправились в Люксембургский сад, где долго беседовали вдвоем.
Человек с бородавками тем временем удалился в свою таинственную резиденцию.
– Делать нечего, шевалье, – сказал маркиз, – нам остается только одно: потихоньку собирать нужные сведения, вас это немного развлечет, и удар, который невозможно избежать, покажется вам, быть может, не столь ужасным. В
конечном счете, друг мой, чему быть – того не миновать, примиритесь с тем, что брак ваш будет не из самых удачных. Впрочем, вы легко утешитесь, внимательно оглядевшись по сторонам и поняв, что вокруг не так уж мало весьма странных супружеских союзов.
– Все это верно, да только, вступая в брак, люди обычно знают, на что они идут, я же понятия не имею, что меня ожидает, легко могу попасть впросак, и меня же еще поднимут на смех. Господи, что скажут наши друзья?!
– А они ничего не узнают; не собираетесь же вы им об этом рассказывать, не правда ли?
– Боже избави!
– Ну а ваш тесть со своей стороны вряд ли станет хвастаться тем новым способом, при помощи коего он зажег свадебный светильник для своей дочери.
– Увы! Ведь вы сами не раз говорили мне, что в Париже все становится известно.
