– Это важно?
Её величество повела плечами.
– Нисколько. Мне всё равно.
Она снова отвернулась и занялась документами на столе. Чёткий очерк её красивого лица был как край лезвия – как холодная и острая кромка тонкого льда…
– Если вам правда очень хочется за меня воевать, – равнодушно сказала Регина, не глядя на них, – то, так уж и быть, я найду для вас работу. Если вы принесёте мне пользу, не умрёте и не сбежите, то после заключения мира мы посмотрим, что я смогу для вас сделать… и что захочу.
Чародей сжал губы.
– Какая… изящная формулировка, – проговорил он. – Но мне хотелось бы иметь гарантии.
– Не сомневаюсь, – кивнула королева. – Мне бы тоже хотелось. На вашем месте. Но я – на своём, и я собираюсь заключить тайный союз с человеком, которого вижу впервые в жизни. Вы не хуже меня понимаете, что ни о каких гарантиях не может быть и речи. Если это вас не устраивает, то я вас не держу. Охрана у дверей стоит только на случай, если вы вдруг кинетесь на меня с ножом для бумаг.
Чародей ответил не сразу. Какое-то время он пристально, напряжённо смотрел, как Регина невозмутимо, словно она здесь одна, разбирает корреспонденцию на своём столе…
– Какая вы гордая и важная, – вдруг сказал он вполголоса, словно сам себе. – Пари держу, вы не были такой гордой и важной, когда в пятнадцать лет шлёпнулись в грязный пруд…
Что он имел в виду? Царевна в недоумении воззрилась на возлюбленного. Регина на миг застыла и резко, слишком резко обернулась к нему.
– Откуда?!.. – потребовала она, и её голос дрогнул от сдержанной ярости. – Откуда ты это знаешь?! Ты не мог этого видеть, там ведь никого не было, кроме-…
Она побледнела и с невольным вздохом отступила на шаг назад. Её лицо выразило растерянность и испуг, в изломе беспомощно взлетевших бровей на секунду проглянуло что-то, похожее на страдание…
– … Гвидо!.. – выдохнула Регина, смотря на Чародея широко раскрытыми неверящими глазами.
Когда она произнесла это имя, Чародей судорожно вздохнул и покачнулся, словно его ударили. Перепуганная, Царевна метнулась было к нему, но голос королевы остановил её на полпути.
– Вы… пока свободны, – её величество уже взяла себя в руки и теперь обращалась к девушкам за дверью. Те подняли головы, но с места не двинулись. – Ну! Вы слышали, что я сказала! Вон отсюда. И проводите барышню в её комнату. И… велите страже у дверей ждать в конце коридора, пока я не позову, – Регина глубоко вдохнула, расправила плечи и властно объявила:
– Я хочу наедине поговорить… с моим братом.
Девушка в платье отложила пяльца и беззвучно проследовала к двери, явно ожидая, что Царевна к ней присоединится. Растерянная и встревоженная, та с немым вопросом обратила глаза на Чародея, которого ей было страшно оставлять здесь одного, но он поймал её взгляд и чуть заметно кивнул. Тогда Царевна сжала губы и вышла, подчиняясь приказу.
Она шагала по коридору, не чувствуя пола под ногами, не видя, куда идёт.
За всю дорогу до отведённых гостям покоев девушки по обе стороны от неё не проронили ни слова, сопровождая её бесшумно и неотступно, как тени.
Чародей давно знал, что на свете есть два вида людей. Бывают люди-самородки, которые верят, что им не нужен резец мастера; такие бросают себя другим как есть, со всеми прожилками и сколами, и именно в этой яркой, природной безыскусственности – их сила и красота… Но бывают другие. Те, кто обтачивает себя и шлифует – кто точно знает, какие стороны они хотят показать остальным, какими гранями ослепить. И остаётся только гадать, что прекраснее и страшнее: дикий лесной пожар – или тонко отточенное перо, которым можно подписать помилование и приговорить к смерти…
Он смотрел на её величество и гадал, во сколько той приходится просыпаться. Причёска, полировка ногтей, умащивание кожи – всё это наверняка занимало целую вечность. Чародей по опыту знал, сколько сил приходится вкладывать в то, что кажется людям лицом, данным тебе от рождения. Нельзя быть красивым от природы. Привлекательным, обаятельным, здоровым – можно, но таким красивым, как эта женщина – никогда. Регина выстраивала себя, как ледяную башню – как войско, готовое к бою. Не из тщеславия, но потому, что понимала: куда сложнее благоговеть перед своей королевой, если у той плохо сидит платье…
Чародей много слышал о Регине Локки – как и любой бездетной вдове, оттийский закон вернул ей девичью фамилию. Для королевы её величество была страшно молода, но она успела достаточно проносить свою корону, чтобы все поняли, что́ она за птица. Эта чайка знала, чего хочет, и её коготки держали добычу крепче соколиных. О ней говорили разное, и говорили много: одни хмыкали, что женщине место на кухне, а не на троне, другие сквозь зубы шипели «выскочка! интриганка!», но нередко можно было услышать: «Хвала небесам, что нами правит она, а не Юэн Дордь!».
