Это было такое странное и сказочное чувство: будто двое смешных влюблённых сильван во всём городе одни, а люди вокруг – не более чем тени. Лексий и Лада бродили по Леокадии, стояли на набережной, глядя на проплывающие по Суми лодки, обедали каждый раз в новом месте, прятались от внезапно прыскавшего дождя под деревьями или балконами… Один раз ливень загнал их в магазин часовщика. Пока Лада была занята представлением, которое разыгрывали фигурки в огромных музыкальных часах, Лексий вдруг увидел что-то такое, от чего ненадолго потерял дар речи.
– Ого, – сказал он наконец, придя в себя, – их что, носят на руке?
В отдельной витринке у продавца за спиной красовались самые настоящие наручные часы. С десяток, не меньше.
– Да, вы правильно догадались, – кивнул продавец. – Необычно, правда? Один чудак в Сильване начал делать такие пару лет назад. Понятия не имею, как он до них додумался, но, вы удивитесь, они пользуются спросом. Думаю, на них скоро будет большая мода.
– Какая прелесть! – Лада появилась рядом и, подхватив Лексия под руку, с восторгом воззрилась на витрину. – Вот бы мне такие!..
Лексий купил ей хорошенькие маленькие часики на тонком золотом браслете – ей очень шло золото. Он отдал за них куда больше, чем в своё время выручил за собственные земные, но ему было не жалко. Кажется, какой-то круг замкнулся, и они оба – Лексий и этот мир – в итоге остались при своём…
В другой день они с Ладой случайно набрели на старую пожарную каланчу, которая подрабатывала на пенсии смотровой площадкой. В воздухе пеленой, не падая, стояла мелкая морось, и даже дома на другой стороне улицы уже расплывались во влажной дымке, но они всё равно поднялись наверх. В хороший день отсюда, наверное, открывался чудесный вид, но сегодня Леокадия была похожа на неясный волнующий сон. Ветер гнал белые волны тумана, и здания выступали из него, как тёмные острова. Величественный византийский купол университета, опоясанный рядом окон строгий храм, узнаваемо европейский шпиль той самой часовой башни… Столица державы, дышащей разом ветрами далёкого Пантея и лежащей за дикими Степями империи Шень, Леокадия примиряла запад и восток. Когда-нибудь – закрыв глаза, Лексий мог ясно себе это представить, – через пару столетий, когда старые войны забудутся, уступив место новым, которые ведут не мечами и даже не волшебством – когда в здешнем мире, как на Земле, народы смешаются так, что не разделить, в этом городе построят степняцкие молельни. И они впишутся в него, как влитые, словно стояли здесь испокон веков…
Они вдвоём смотрели на распростёртое у их ног море тумана, и, когда Лада прижалась к Лексию, положив голову ему на плечо, он обнял её и впервые не испугался давно зреющей в нём мысли: а может, ну её, эту Землю? Может быть, попросить Рада не утруждать себя? Земля всё ещё была родиной и всё ещё была домом, печаль по ней обещала полностью не утихнуть никогда – но в этом мире были все-все дорогие ему люди. Какая радость в возвращении домой, если тебя некому ждать?..
Вечера они проводили втроём. Правда, у Рада в кабинете перед камином было всего два кресла, но в школе волшебства Лексий обзавёлся привычкой сидеть на полу. Лада забиралась в своё кресло с ногами и ещё больше, чем обычно, становилась похожа на маленькую птичку в гнезде. Они пили пряный глинтвейн и разговаривали о разном. У Рада, успевшего здорово попутешествовать и много что сделать за последние три года, была в запасе масса историй – наверное, всяких, но рассказывал он только забавные и с хорошим концом. Лада заливалась смехом, а Лексий смотрел на друга, такого же, как тогда, в палатке на границе, разом и прежнего, и совсем другого, и думал: каким же особенным человеком надо быть, чтобы, пройдя через рабство и войну, вынести оттуда и доброе тоже…
Он хотел бы узнать Рада заново. Того человека, которым он стал – с которым Лексий был едва знаком, хотя любил его, как раньше. Не разбегаться по разным странам, чтобы в лучшем случае писать письма, а в худшем – просто друг друга забыть…
Вечерами, когда они все были вместе, Лексий не вспоминал, зачем он приехал в этот город. Это было неважно. Ничто не было.
В один из дней, когда Рада задержали дела, и гости коротали время без хозяина, Лада постучалась к Лексию в спальню что-то спросить, да так там и осталась. Лексий сидел на застеленной кровати, Лада, отодвинув опущенную штору, смотрела в окно на тянущий к нему ветки клён. Ливень заставлял стёкла плакать, и тепло полутёмной комнаты казалось ещё уютнее.
– Всё-таки здорово, что ты исчез тогда, – вдруг сказала Лада. – Папа с мамой никогда бы меня сюда не повезли, а здесь ведь так хорошо. Надо будет потом приехать ещё раз, как считаешь? – она улыбнулась ему через плечо. – Уже не тайком… Тем более что у тебя здесь господин Юрье. Пусть все болтают, что хотят, но я ни за что не поверю, что страна, чьей армией командуют такие люди, может пойти на нас войной.
Она опустила занавеску и отошла от окна.
– Куда мы завтра пойдём?
Когда Лада проходила мимо него, Лексий удержал её, поймав её руку.
– Куда захочешь.
