– Пустяки, мы закажем его в ресторане. Тогда ступай, сделай заказ в ресторан, пусть привезут поскорее. И переодевайся, а я устрою тебе сюрприз.
Пока он заказывал шампанское, облачался в крахмальную сорочку, возился с воротничком и запонками, Дениз готовила сюрприз. Двери отворились, и она явилась в платье моды 1900 годов и сделала реверанс.
Жорж оторопел: Дениз одела платье «Бовари», которое Тижи еще до войны заказала у Жанни Ланвен.
Ди церемонно протянула кавалеру руку, и они спустились в гостиную, освещенную свечами. Шампанское, еще шампанское! В небе за окном переливались бегущие радуги сияния, превращая снежное великолепие в заколдованное царство.
Она включила патефон, тихо зазвучало «Kiss me once And kiss me twice…»
– Поцелуй меня! – Ди прильнула к нему и, не размыкая губ, они начали танцевать. Глубокое декольте волновало его – ведь уже были выпиты три бутылки шампанского. Жорж поднял подол ее платья, но Дениз вырвалась.
– Еще рано. Выпьем за северное сияние! А теперь закрой глаза…И, пожалуйста, не подглядывай.
Она сменила пластинку. Зазвучало страстное «Besa me mucho». Когда Жорж обернулся, Дениз стояла голая на столе и раскачивалась под музыку. Танец с бокалом шампанского длился довольно долго, ее движения становились все более волнующими. Наконец, дрожа всем телом, Дениз села к нему на колени и страстно прижалась…
Был шестой час утра, когда они ушли в свою комнату. Платье «Бовари заняло свое место в шкафу. Тижи не узнает об этом, пока не прочтет книгу воспоминаний Сименона, со спокойной откровенностью, как само собой разумеющееся, описавшего довольно странные отношения со своими женщинами. И эту ночь и многие другие, доставившие ему, очевидно, жгучее наслаждение.
Ревность к прошлому Дениз, ее опытности, мучила Жоржа, а ее развращенность возбуждала. Он хотел видеть простенькую, застенчивую девочку без макияжа с наивными деревенскими косами. Но распалялся именно тогда, когда Дениз становилась похожей на шлюху.
Сименон лукавит перед самим собой: он делает все, что бы освободить Дениз от ее прошлого, не желая понимать, что даже косы не изменят порочной сути этой женщины. Той самой страстной необузданности, которая покорила его и держала, словно на привязи. От намеков на ее романы с многочисленными развратниками Жорж сходил с ума.
Однажды он потребовал от Дениз избавиться от связки любовных писем так бережно хранимых в специальном ларце.
– Неси их сюда! Пора уничтожить твое прошлое! – Он подбросил в камин поленья.
– Прочти, и ты поймешь все, – она протянула ему пачку писем, перевязанных голубой ленточкой.
– Но… – Жорж отдернул протянутую руку. – Это не этично.
– Глупости. Ты же не чужой.
Искушение боролось со щепетильностью. В конце-концов он начал читать и остановиться не мог – одно, другое, третье – бурные излияния страсти, воспоминания о блаженных минутах свиданий, признания в любви…
Все связи Дениз, несмотря на романтический флер, были кратковременными. Жорж с ужасом понял из писем, что однажды Дениз даже имитировала беременность, чтобы взять у любовника деньги на аборт.
– Гадость! В камин все! – он машинально вытер руки. – Все это отвратительно, как ты сама не понимаешь! Тебе следовало самой давным-давно уничтожить улики мерзкой жизни!
Она беззвучно плакала, прижимая к груди листки. Жорж читал:
«…Вчера я провел с тобой незабываемую ночь. Ты самая страстная женщина, которую я знаю…»
– В огонь! – вырвав у нее письма, он швырнул их в камин.
Дениз сотрясали рыдания. Но он решил идти до конца, ощущая себя зкзерсистом, изгоняющим дьявола.
– Ты еще говорила о фотографии, которую заказала специально для потомков. Где она?
Дениз протянула ему портрет – молодая, с парикмахерской прической женщина, картинно расположилась в покрытом ковром кресле. Белое атласное платье струилось к ее ногам. Типичная героиня его первых романов «для горничных»
– Ты такой хочешь быть? – взревел Жорж. – Какая пошлость!
– Мне было двадцать лет! Я мечтала о театре. Дома меня звали «Дива».
– Не путай игру с жизнью. Это опасно, милая моя. В огонь!
– Ты злой, Жорж. – кулачками она утирала слезы.
Он швырнул фото в камин и все остальные письма из любовного и семейного архива Дениз, и следил, как пламя сжирало их. Для двадцати пяти лет у нее была слишком богатая биография.
На следующий день он повез Ди к Саксу – в один из самых фишенебельных магазинов Нью-Йорка на Пятой авеню. И лично закупил Дениз новый гардероб – все – от туфель до белья. Сименон знал, что выбирать: только так должна одеваться леди из высшего общества: дорого, консервативно, не броско.
– Свои вещи отдашь горничной. Теперь мы покончили с прошлым. У тебя, моя милая, теперь другая жизнь. Другие вкусы. Другая мораль.
Притихшая, она сидела в такси и было не понятно, что за выражение застыло на бледненьком, не тронутым косметикой, лице. Горевала или торжествовала?
