В декабре 1951года Сименон пишет «Смерть Беллы» и в этом же году, между постоянными разъездами успевает сочинить еще шесть романов. Узнает между делом, что его избрали председателем Ассоциации американских детективистов. Это не очень волнует его, как и многочисленные исследования, которыми обросли его романы.
…Супруги совершают поездку в Гарвард, где Сименон проводит семинар по писательскому мастерству.
«На мне кормится целая армия «литераторов», большей частью бестолковых, думающих лишь о собственном успехе и для того выдумывающие небылицы. – Говорил Сименон студентам, – что пил Менрэ и как это соотносится со вкусами его автора? Где он побывал и что думает об этом сам Сименон? – разве не темы для научных диссертаций?…
Но ведь Мегрэ не вел расследование по обдуманному плану. Он шел вперед наобум, стараясь не придерживаться какой-то заранее определенной точки зрения.
Сотрудники комиссара на набережной Орфевр считали это чудачеством. Если их шеф, к примеру, начинал следствие с кальвадоса, то все расследование пил только кальвадос. Были дела с пивом, с красным вином и даже с виски.
Я никогда не был трезвенником, но попытки некоторых «исследователей» превратить меня в алкоголика, выдерживающего огромные нагрузки благодаря спиртному, категорически отрицаю.
Когда я был ребенком и подростком, на столе у родителей не было вина. Лишь в семнадцать лет друг заставил меня выпить пива. В Париже, куда я приехал девятнадцатилетним, в комплексный обед входила четверть литра красного, слабенького, дешевого вина.
Позже, когда я начал писать развлекательные романы, подкреплялся местным белым вином. Потом только бордо. Лишь в Нью-Йорке я попробовал виски.
Где побывал Мегрэ? Везде, где был автор и куда он, ориентируясь по справочникам, решал его направить. Верно, способность передвигаться по миру с непринужденной легкостью, и умение свободно ориентироваться в любых общественных слоях, роднит Мегрэ со мной..
Много раз комиссару приходилось заниматься людьми непринужденно чувствовавшими себя как в Лондоне, так и в Нью-Йорке, и в Риме. Они садятся в самолет, как другие в вагон метро, останавливаются в роскошных гостиницах и, в какой бы стране это не происходило, они сохраняют прежние привычки и встречают друзей, с которыми как бы создают своеобразное международное сообществу. Принадлежность к нему определяется не только тугим кошельком. Такие люди ведут определенный образ жизни, имеют свою манеру поведения, даже мораль, отличающуюся от морали простых смертных.
Но и среда «простых людей» была для него открытой книгой. Он мог почти с уверенностью сказать, что происходило в каждой из этих небольших квартир, где жили простые смертные. За тридцать лет я хорошо изучил Париж, каждый его квартал, каждую улицу и мог легко представить, какие проблемы, цели, устремления вели по жизни этих людей»
Главный же пафос всех сочинений Сименона составляло «стремление понять людей, понять истоки их слабостей и никогда не осуждать». «Понимать и не осуждать» – девиз Сименона, выгравированный на его экслибрисе, является и принципом комиссара Мегрэ.
Вероятно, этот этический заряд детективов Сименона, помимо их увлекательности, сделал книги о Мегрэ столь притягательными для миллионов читателей, к какой бы социальной среде они не принадлежали.
Об этом он говорил на семинарах в Университетах, этот гуманистический настрой выделил Сименона из сонма детективистов, сочинявших истории, в которых расследование ведется ради расследования – финального выявления преступника.
Он не зря присвоил своему Мегрэ высшее «звание» – адвоката человеческих судеб и заставлял его выдерживал миссию «штопальщика судеб» с упорным постоянством.
Единственное, чем обделил Сименон Мегрэ – радостью отцовства. Он не хотел отвлекать на детей внимание своего комиссара, целиком погруженного в спасение человечества.
Сам же Сименон находил в детях дополнительный стимул к работе и ни с чем не сравнимую радость – наблюдать за тем, как растет и формируется новый человек.
Он не применял никаких воспитательных методик, кроме одной – любви и уважительного отношения к своему ребенку. А в остальном – полная свобода самоопределения.
Беременность перевалила за пять месяцев, а Дениз словно впала в деловую лихорадку. Целыми днями она пишет деловые письма и говорит по телефону. Даже начавшиеся схватки не могут прервать этот трудовой ажиотаж, так старательно изображаемый Дениз.
– Не понимаю, что делает твоя секретарша? За что она получает деньги? – Парировал Жорж жалобы утомленной жены.
– Разве я могу доверить кому-нибудь дела своего мужа? Ах, Джо, в первую очередь я твой секретарь, а потом уж – жена. Работы хватает – все стеллажи завалены бумагами. Ты же выдаешь продукцию, как целая ассоциация литераторов!
Рожать в частную клинику она отправляется с сумкой бумаг, ведь и там бедняжке придется не выпускать из своих рук дела мужа.
