Жила в полуподвале
Лифтерша тетя Валя,
А с нею вместе взрослый жил сынок.
Он налегал на кашу
И вымахал с папашу,
И помогал мамаше всем, чем мог.
За то, что папа маму бил вот здесь,
в полуподвале,
Сыночек папу с корешем
живьем четвертовали –
Хороший, в общем, добрый был сынок.
Во время перестроечки
Он спал в тюремной коечке –
Червончик за папашу отбывал.
Но в лифте ездил дядя,
Который мамы ради
Все это дело в урну заховал.
И вот вернулась к Ванечке
проказница-свобода,
А папа был в гробу уже тому
четыре года.
И Ваня снова – шасть! – в полуподвал.
Ах, дело молодецкое,
Ах, выпуклость недетская
Ему явилась в лифте как-то раз.
Прошлась, вихляя бедрами,
И страсть руками бодрыми
Схватила Ваню крепко в тот же час.
И с этой страстью Ванечка
в обнимку ночевали
В холодном, неприветливом
и злом полуподвале,
И понапрасну мучили матрас.
Но жизнь-то – «фифти-фифти»,
И как-то в этом лифте
С ней Ванечка до полночи застрял,
Он делал к ней движенья,
Он делал предложенья,
И этим, безусловно, покорял.
И он признался ей в любви
легко и неформально:
Всего два раза спереди
и один раз нормально –
На чем внимание особо заострял.
И надо здесь сказать бы,
Что дело вышло – к свадьбе,
Пять лет тому, как папа был в гробу.
Ведь мама меж стропила
Тот лифт остановила
И тем решила Ванину судьбу.
И ездит теперь Ванечка
на «Мерсе» да на «Порше» –
Ах, вот что значит вовремя
неспящая лифтерша,
Пусть даже с тремя пядями во лбу.
А папа им завидует в гробу.
