Гулял я ночами по Выборгу
И ножичком лихо играл,
И грабил не всех, а по выбору,
И даже не все забирал.
В слезливой балтийской туманности
Я плавал как рыба в воде.
Я был сердобольный до странности.
И это учли на суде.
Сидел я на лавке занозной
И годы считал наперед,
А злой прокуроришка слезно
Просил: меня – только в расход.
Кричал, мне эпитеты вешая,
За все несусветно кляня,
И только одна потерпевшая
Глядела с тоской на меня.
Я вспомнил ее и очкарика,
Который годился в отцы.
Я встретил их возле фонарика
И сразу же взял под уздцы.
Она улыбнулась загадочно,
А этот давай голосить,
И я ей сказал, что припадочным
Нельзя дорогое носить.
Без крови, без травм и без выстрела
Оставил он лишнее мне,
Его пожилого, но быстрого
Я слышал вдали в тишине.
Она ж, удивленная фортелем,
Смутившись в какой-то момент,
Сказала: «Вы все мне испортили.
Хороший сорвался клиент!..»
Курила, от холода охая,
Шубейки крыла запахнув,
Красивая и одинокая –
Такую как бросишь одну?
А дома малец и не топлено,
И угол дрянного дрянней,
И все, что по жизни накоплено,
Одето сегодня на ней.
Платок весь слезами просолится,
Окурок умрет на ветру.
И стало мне горько и совестно,
Как будто чужое беру.
Как будто совсем не кричали здесь,
И я, на другое клоня,
Сказал: «Вы напрасно печалитесь –
Считайте клиентом меня».
Порушил мне воспоминания
В тот миг горлохват – прокурор,
И я пред высоким собранием
Вставаньем почтил приговор.
В браслетах, но носа не вешая,
Стоял – я сидеть не спешу.
Сидела одна потерпевшая,
Шептала: «Я вам напишу…»
