У Ларкиры была сломана челюсть, ее магия выходила лишь слабыми золотыми струйками. Нога Нии была вывернута под неестественным углом, что лишало ее возможности двигаться. Их раненые дары не могли противостоять продолжающемуся натиску. Они кричали, взывая к Арабессе и ее музыке.
– Пожалуйста, сестра! – снова закричала Ния. – Ара, помоги нам!
Едва ожившее сердце Арабессы снова пронзил поток боли. Она не знала, как ей вообще удается дышать, наблюдая за происходящими на ее глазах ужасами. Но, дрожа от волнения и с трудом сдерживая ярость, она судорожно глотала воздух.
И все же трон удерживал ее на месте. Древняя магия королей не давала девушке покинуть трон, пока она пыталась принять решение.
Арабесса гадала, не эта ли самая сила всегда проникала в ее отца, пока он находился на троне, не ей ли благодаря он казался спокойным, когда выносил суровый приговор или смотрел, как уничтожают живую душу. Неужели он сидел так же, как сейчас Арабесса, мысленно крича и требуя, чтобы все это прекратилось, и ненавидя понимание, какой выбор положит этому конец?
Была ли Арабесса способна на такую жертву?
Грудь Арабессы вздымалась и опадала, как шторм на море, каждый вдох приносил новые волны страдания, ибо она понимала, что выберет. Она знала, какое решение приведет ее в Забвение, а какое – к трону.
Ее губы дрожали, дары в крови вопили от отчаяния, но все же она сильнее сжала черепа на подлокотниках, ответила тронному залу и повернулась посмотреть, как умирают ее сестры.
Видя рыдающего мужчину, Зимри едва ли испытывал чувство жалости.
Слезы пленника лишь побудили его усилить поток магии, золотая рука откинула голову мужчины назад.
– Что ты должен? – спросил Зимри, его голос был холоден, как лед.
– Я… поставил свой дом, – задыхаясь, ответил мужчина, из его широко раскрытых глаз текли слезы.
Зимри перебрал в уме все недавние долги, которые потребовал, в том числе и имущество. На ум пришли два имени из его книг: Таннер и Максерли.
– М-мой дом, – лепетал мужчина. – Моя семья… дети, теперь у них ничего не осталось. Ничего!
Зимри скривился. Значит, это был Таннер, ведь насколько он знал, у Максерли не было детей.
Из-под своей скрывающей лицо маски он посмотрел вниз, на скулящее существо. Когда Зимри приходилось заниматься более зверским взысканием долгов, он старался тщательно скрывать свою личность.
Таких людей, как этот, которые приходили играть в «Макабрис», не имея представления о ставках, Жад называл крысами. Но Зимри считал, что они еще хуже. Крысы были живучими; эта же душа была слабой, эгоистичной, раз ради призрачного шанса поставила под угрозу благополучие своей семьи.
А потом обвинила в их затруднительном положении его самого.
– Это твоих рук дело, «Макабрис» здесь ни при чем, – сказал Зимри, глядя на стоящего на коленях человека, который был прикован к полу. На нападавшем больше не было маски. Ее сняли с него сразу же, как привели в подземелья под дворцом.
Он оказался моложе, чем ожидал Зимри, но молодость не являлась причиной для сострадания.
Уже больше половины водопада песка Зимри занимался мужчиной, напавшим на Каттиву. Медленно давя на него, заставляя стать более покорным и дать ответы на нужные вопросы. Он мог бы справиться быстрее, но ему мешала собственная ярость.
Эмоция, которая имела мало отношения к желанию Таннера отомстить за вынужденную уплату и больше относилась к собственной боли Зимри, пульсировавшей в нем, словно яд. Он хотел, чтобы кто-то другой страдал так же, как страдал он сам. Ему нужно было занять голову чем-то другим, кроме воспоминаний об опустошенной Арабессе и исходящем от нее запахе, отдающем гарью его собственного предательства.
Так и было, но он, черт подери, все еще не совсем жалел об этом.
– Что же нам теперь делать? Что я скажу своей семье? – хныкал Таннер у его ног.
– Это не моя забота, – сказал Зимри. – Мне важно, чтобы ты больше никогда не появлялся в «Макабрисе» и не подходил к Каттиве Волковой.
Мужчина быстро замотал головой.
– Нет. Никогда. Ни за что.
– Пообещай, – приказал Зимри, с силой толкая свои дары.
Таннер ахнул от боли, его спина выгнулась дугой.
– Я обещаю. Обещаю.
Грудь Зимри сдавило, когда он увидел, как быстро раскис Таннер. Здесь рыдал мужчина, который принимал как должное свою семью, любовь своих детей, доверие жены и с легкостью предал все это. И потому, что верил – удача на его стороне. Поскольку считал, что имеет право рисковать благополучием своей семьи ради азартных игр.
Зимри испытывал отвращение. Его переполняла ярость.
