- Во славу Темпуса! Сразимся же! - неожиданно громко закричал Фок и бросился на разбойника. Этот крик заставил дворфа причмокнуть от удивления и на мгновение забыть о своём нелёгком положении. Бога войны в королевствах почти не чтили, оставляя эту сомнительную привилегию варварам Ярнборийских гор. В Эльмарионском пантеоне, статуя Темпуса, как и положено, стояла наравне с монументами других богов, однако сложно было увидеть, что бы ей кто-то поклонялся. Жрецы Темпуса проповедовали войну ради самой войны без всякого смысла и цели. Война рассматривались ими, как способ существования, как некая другая версия жизни, не предусматривающая созидания - только силу, смерть и разрушение. И такая версия жизни не нравилась жителям королевств. Они предпочитали строить, творить и развиваться, прибегая к войне лишь в случае необходимости. Борбас целиком разделял эти взгляды и жизнь, проповедуемая жрецами Темпуса, ему тоже не нравилась. Справедливости ради надо сказать, что Темпус не был злым богом, как, разумеется, и не был добрым - его интересы начинались и заканчивались там, где начинались и заканчивались сражения. Богу войны было глубоко наплевать на то, какие цели преследуют те, кто эти сражения затевает. Ему могли поклоняться в равной степени люди, защищавшие свой дом от вероломных захватчиков и существа на этот дом нападавшие. Темпуса интересовал лишь звон мечей.
Крик Фока удивил не только дворфа. Приближавшийся к ним здоровяк с булавой на пару мгновений остановился и с интересом посмотрел на крестьянина, призвавшего себе на помощь древнего и могучего бога войны. Этих мгновений хватило Борбасу для того, чтобы нечеловеческим усилием всего тела и воли освободить одну руку, просунув её в ячейку сети. По счастью он был дворфом, а не человеком. Этой рукой Борбас в одно мгновение освободил руку застрявшего с ним в сети охотника, просунув её в ту же самую ячейку. Рука человека была тоньше и пролезала дальше, чем рука дворфа, а потому Борбас не думая позволил ему занять захваченную ячейку сети.
Увидев, что охотник изо всех сил освободившейся рукой тянется вниз к своей ноге, дворф опустил взгляд и тут же раскусил его замысел - из сапога крестьянина выглядывала рукоятка кинжала. Борбас, будучи ниже ростом, смог это сделать быстрее, не вытаскивая руки из сети. Достав кинжал из сапога, дворф лёгким движением кисти чуть подкинул его в воздух и уже спустя мгновение он оказался в руке человека. Однако в этот самый момент здоровяк снова повернулся к угодившим в сеть охотниками и двумя большими прыжками оказался возле них. Он ещё не видел извлечённого из сапога кинжала, однако времени для того, чтобы разрезать верёвки сети у крестьян больше не оставалось.
- Не рыпайтесь, цыпки. Вы уже никуда не денетесь, - хрипло пробасил здоровяк и улыбнулся, подойдя почти вплотную к пленникам. Борбас почувствовал, как его обдало запахом гнилой пищи - зубов у разбойника явно не хватало, а те, что были - выглядели, как обгоревший частокол болотной деревни.
Разбойник размахнулся и, почти не вкладываясь, ударил беззащитного Борбаса булавой по плечу. Дворф почувствовал острую ноющую боль и взревел от беспомощной ярости, хотя со стороны могло показаться, что здоровяк лишь положил своё оружие на плечо жертвы.
- Не рыпайтесь, а то ещё пощекочу малость, - весело пообещал разбойник и попытался посмеяться. Получилось не очень - этот человек явно был не из тех, кто часто смеётся. Сказывались видимо особенности профессии.
Ревя от ярости и пронизывающей тело боли Борбас, силясь хоть как-то отвлечься, посмотрел в сторону Фока. На его удивление парень всё ещё стоял на ногах и продолжал размахивать заточенной палкой. Разбойник, вооружённый кистенём быстро наступал на него, но крестьянин ловко уворачивался, а иногда и отбивал удары своим колом. Дворф подумал о том, что хоть великого воина из Фока никогда и не выйдет, но тренировки и многочисленные синяки явно пошли тому на пользу, сделав из деревенского парня опытного ополченца. Разумеется, шансов выйти победителем из этого боя у него не было, если, конечно, сам Темпус не удостоит крестьянина своим вниманием и не наделит парня мощью титанов. Последние надежды на спасение таяли на глазах.
- Эй ты, свиноогр, а теперь попробуй 'пощекотать' меня! - неожиданно дерзким и уверенным голосом заявил прижатый к Борбасу охотник, обращаясь к здоровяку.
Разбойник яростно взвыл нечто нечленораздельное и, склонившись над крестьянином, схватил того за шею, пытаясь поднять. В этот момент рука охотника взмыла вверх и в свете заходящего солнца блеснула сталь.
Кинжал крестьянина был острым, а силой человек хоть и уступал дворфу, но превосходил многих других своих сородичей. Но это был всего лишь кинжал, а противником оказался воин, облачённый в доспехи, пусть и не самые прочные и весьма сомнительного качества. Лезвие пробило тугую кожу брони и на добрую четверть, а быть может и на всю треть вошло в плоть. Человек вложил в удар всё своё отчаяние и всю злость загнанного в ловушку зверя.
