Дворф догадывался, что река, которую они пересекли, называется Фарией. По её берегам проходила граница Кармеола и Фардарского княжества, это значит, что их уже вывезли за пределы королевства и на помощь рассчитывать не стоит. Скорее всего их повезут какой-нибудь заброшенной дорогой на восток в Эрвель - древний оплот работорговцев или на юг в Ярнборийские горы - ведь достаточно пересечь Великую реку Тальбадар и они окажутся на землях воинственных варваров, которым вполне могут пригодится рабы из цивилизованных королевств, а если даже и не пригодятся, то те с удовольствием пропустят караван работорговцев к морю, где их посадят на корабль и увезут на острова, ужасными историями о которых пугают на ночь детей на равных с рассказами о вампирах. Что ж, на юге Борбас ещё не бывал, так что во всём можно найти и положительные стороны.
Деревянные прутья клетки были довольно прочными - дворф уже испытал на них свою силу, в ярости пытаясь вырваться и лишь вызывая издевательские смешки работорговцев. А в том, что эти разбойники торговали людьми, Борбас уже не сомневался. Главарь грубо выругался на здоровяка за убийство того крестьянина, который ранил его кинжалом. Из его слов дворф понял, что прикончив охотника, они потеряли деньги. Кроме того, вожак шайки не одобрил и убийство собак, за которых по его словам тоже можно было выручить кое-какие барыши. С другой стороны собаки своим лаем могли выдать их пограничному патрулю или кому-нибудь из подданных Фардарского князя, поэтому за животных здоровяку досталось несильно. А вот за крестьянина ему пришлось выдержать несколько увесистых ударов и стерпеть плевок от главаря банды. Главарём оказался тот разбойник с кошачьей походкой, вооружённый кистенём, который первым набросился на Фока. Здоровяк явно боялся его, несмотря на то, что был на голову выше и добрую на треть сажень шире в плечах. Он оправдывался и лебезил, не скрывая своего подхалимства, к которому вожак, к слову сказать, относился как к должному. Однако в Борбасе, хорошо помнившего его уродливую насмехающуюся гримасу, склонившуюся над умирающим охотником, поведение здоровяка пробудило такую ярость и ненависть, скрыть которую он был уже не в состоянии. Дворф рычал, бросался на прутья клетки, громко и грязно ругался в адрес убийцы, но добился лишь кривых ухмылок на лицах разбойников.
Другие охотники, сидевшие с ним в клетке, были полностью деморализованы. Фока, прежде чем связать, хорошенько избили и сейчас парень был весь в синяках и кровоподтёках. Он молча сидел в углу клетки и иногда лишь легонько постанывал от отчаяния и боли. Хок, игнорируя всех остальных, пытался помочь брату или успокоить его. А охотник, провисевший весь бой в петле вниз головой, судя по всему, решил, что вина за их положение висит целиком на нём, так как он был самым старшим и опытным из крестьян и самым первым попал в ловушку. Кроме того, это с его собаками так безжалостно разделался здоровяк.
Разбойники двинулись в путь сразу после переправы, однако спустя всего пару лиг остановились в небольших зарослях кустарника, вроде того, где произошла столь трагическая встреча с ними. Телегу с клеткой, в которой сидели пленники, тащила тощая кобыла - груз для неё явно был в тягость и животному требовался частый отдых. Впрочем, к этому времени солнце уже почти скрылось за горизонтом и Борбас понял, что работорговцы собираются остановиться здесь на ночлег.
Дфорф не ошибся. Вскоре разбойники заявили ему, что собираются спать, и что если он будет мешать им своей руганью или снова начнёт бить по прутьям клетки, то здоровяку позволят 'пощекотать' его. В наказание за 'испорченный товар' именно убийце предстояло дежурить большую часть ночи. Так решил вожак, и никто не осмелился ему перечить.
Борбас, будучи дворфом, мог спать в любых условиях - в домашней тёплой кровати или в лесу, положив голову на бревно - ему было всё одно. Он умел уснуть под проливным дождём или на столе в полной людей таверне. А будить его всякий раз было непросто и весьма травмоопасно. Однако сейчас дворф не смог бы уснуть при всём желании. Накопившиеся в его сердце ярость и ненависть не давали покоя. А бессилие пленника, закрытого в прочной клетке добивало в нём остатки здравомыслия. Дворф бы напал на разбойников с голыми руками, дотянись он до них через решётку. Но те предусмотрительно расположились чуть в стороне в пяти-шести шагах от телеги, не теряя при этом пленников из виду. Костёр, разумеется, разводить не стали, чтобы не выдавать в ночи своё присутствие. Три разбойника наспех поужинали и, не снимая с себя доспехов, завернулись в одеяла и вскоре захрапели. Здоровяк прислонился спиной к стволу единственного в зарослях дерева и не спускал с пленников глаз, иногда демонстративно поигрывая булавой и многозначительно улыбаясь дворфу.
