Симфония «Пятой Империи» полностью

К 1999 году бурейская стройка превратилась в зияющую черную дыру. Напрочь прекратилось финансирование. Год не выдавали зарплату. Нет денег – нет покупок. Товары и продукты перестали прибывать в Талакан. Шесть тысяч оголодавших строителей, тех, с пустым кошельком, кто не мог уехать, превратились в угрюмую озлобленную массу, которая не выходила на стройплощадки, а тучей собиралась у контор, магазинов, на улицах. Роптала, угрожала начальству. Чтобы получить спасительную, одну на семью, буханку хлеба, женщины с ночи вставали в очередь, приводя с собой заспанных, несчастных детей. Были введены талоны на продовольствие, как во время войны. Кормились с огородов – лук да картошка. Удачливые тащили домой пойманную рыбину, собранные в тайге грибы.

Народ зверел. Образовался стачком. Пошли митинги. Начальство обвиняли в воровстве, брали в «заложники». Врывались с охотничьими ружьями, угрожая убить. Заталкивали в кабинеты плачущих голодных детей. Назревал бунт, «свирепый и беспощадный». Несколько раз поджигали контору. На дорогах рабочие выставляли пикеты, досматривали багажники машин, проверяя, не сбегает ли начальство. А гендиректор все слал в Москву умоляющие телеграммы, метался между руководством РАО ЕЭС, правительством, администрацией Амурской области: «Дайте денег!.. Пришлите продовольствие!.. Спасите людей и стройку!» И все громче, отчетливей звучали слова о «консервации стройки» – о полном прекращении работ. И было неясно, куда денутся шесть тысяч обездоленных, доведенных до умопомрачения людей, обреченных на холодную зиму, без хлеба, электричества, словно в блокадном Ленинграде, вокруг которого сжималось кольцо фашистов.

В стране тем временем продолжались «реформы смерти». Шли непрерывные «свободные выборы». Полыхала Первая Чеченская. Вовсю строилось «гражданское общество». Вешались старики и стрелялись военные. Возводилось «правовое государство». Бюджет тратился на выплату иностранных долгов. Сохранялась «свобода прессы». Население выбивалось по миллиону в год. Расцветали олигархи, скупавшие недвижимость в Ницце, Лондоне и Швейцарских Альпах, – приобретали роскошные яхты и самолеты, учиняли кутежи в Куршевеле, куда направляли самых дорогих проституток, устраивая оргии и кутежи. Богачи увозили семьи за рубеж, подальше от русского бунта. И никто из «сильных мира сего» не вспомнил о бурейской стройке, похожей на остывающую планету с гибнущей жизнью.

Поселок Талакан – смешение архитектурных стилей разных эпох. Коллекция жилья, в которой угадываются уклад, социальная иерархия, мироустройство небольшого поселения в таежных сопках, на берегу рукотворного моря, среди высоковольтных опор – мерцающих стальных балерин, что кружат свой нескончаемый электрический танец.

Бараки тридцатилетней давности, где селились первопроходцы. Кривые, косые, подгнившие, с выбитыми стеклами, обугленные пожарами, обреченные на снос. Похожи на старинные корабли, что гниют на отмели, от которой отхлынула история.

«Балки», удобные, теплые, – жилье для летучих, двухмесячных вахт, что прибывают на Бурею со всей России. А также из Армении, Казахстана, Киргизии. Будто и не распадался великий Союз, и поныне продолжается общее артельное дело. Здесь не до уюта и комфорта – временное жилье для изголодавшихся по заработкам бригад, что вкалывают на износ, достраивая красавицу-станцию. В изнеможении, спрятав на груди заветную выручку в виде пластмассовых карточек, – чтобы не обчистили по дороге воры, – возвращаются в родные края восстанавливать изможденную плоть.