– Здравствуйте, – бросив короткий взгляд на пришедших, девушка за стойкой продолжила разбирать бумаги. Важные документы складывались друг на друга, но она так и не обращала внимания на ожидавших людей. Когда на столе наконец выросли три огромные стопки бумаг, девушка снова подняла глаза.
– Итак, давайте перейдем к делу. Вы помните, почему здесь оказались?
Молчание. Роджер и Роза не могли выговорить ни слова, боясь оказаться правыми в своих предположениях. Спустя пару секунд мужчина набрался смелости.
– Я умер? – его голос дрожал. Он не сводил глаз с девушки за стойкой, пытаясь найти в ее взгляде хотя бы намек на абсурдность предположения.
Раздался тихий смешок Матиса, который ни о чем не догадывался.
– Ну бросьте, видно же, что он шутит.
И снова молчание. Настолько громкое, что мальчишеская уверенность сменилась полным непониманием. Он взглянул на мужчину, ожидая, что тот подтвердит его слова, а потом они все вместе посмеются. Посмотрел на стоявшую рядом старушку, которая намеренно избегала его взгляда. И наконец повернулся к той, которая должна была расставить все точки над «i». Вместо пояснений девушка сжала свое запястье и, поднеся его к губам, попросила кого-то:
– Включите видеоролик номер пятьдесят два за одиннадцатое сентября, пожалуйста.
Свет погас. Темноту пробил луч проектора. Минуту по стене бегали цветные пиксели, смешиваясь воедино. Они касались друг друга, отпрыгивали в разные уголки, пока не сложились в полноценную картину. На экране люди в дорогих костюмах и вечерних платьях искали свои места в зале. Кто-то, переминаясь с ноги на ногу, явно думал, как бы поскорее сбежать оттуда, а другие, чувствуя себя как рыба в воде, звонко смеялись и пожимали руки знакомым. Когда суета закончилась, на сцену вышел долговязый парень с микрофоном. Он встал под помятым плакатом «Благотворительный концерт в помощь болеющим раком», неловко задев его головой. Кое-как успокоив трясущиеся пальцы, парень неуверенно заговорил в микрофон, и его голос разнесся по всему театру. Зрители повернулись к говорившему, то и дело слышались подбадривающие возгласы и аплодисменты.
После благодарностей и множества лишних слов ведущий перешел к делу, объявив, что сейчас все должны встретить молодого скрипача с произведением Антонио Вивальди «Времена года. Лето».
Услышав слово «молодой», Роджер и Роза ожидали увидеть рослого студента в выглаженном смокинге и с харизматичной улыбкой. Каково же было их удивление, когда мальчик, сидящий прямо сейчас рядом, вышел на сцену и начал без раздумий исполнять легендарную композицию. Причем очень умело, зная толк в своем деле. Они смотрели то на Матиса на экране, то на него же возле себя. Казалось, что один из них – просто копия настоящего, качественно повторившая немного пухлые щеки и сияющие глаза другого.
Неожиданно музыка начала затухать. Смычок неуклюже запрыгал по струнам, едва касаясь их, пока вовсе не упал на пол. Скрипач опустил руки и выронил драгоценный инструмент, а сам завалился вперед, как мешок картошки, что не донесли до нужного места. Звук был таким же. Стоящий рядом микрофон четко передал грохот упавшего тела. Все произошло быстро. Буквально в мгновение ока.
Секунда – и голова ударилась об угол сцены. Еще секунда – хруст сломанной шеи эхом пронесся по залу. Многие зрители отвернулись, лишь бы не видеть жуткую неестественность в позе мальчика. Кто-то испуганно вскрикнул, тревожа всеобщее молчание, увидев остекленевшие глаза ребенка прямо перед своим носом. Даже Роджер скривился, почувствовав фантомную боль в шее через экран.
Тело мальчика растянулось на сцене, а голова свешивалась с нее в пространство перед первыми рядами. Происходящее ощущалось как нечто невозможное и до жути неприятное. Казалось, это шутка. Просто часть выступления, и ничего такого не могло случиться.
Но, когда все увидели выбегающую из-за кулис женщину, стало понятно, что это правда. Ее глаза были распахнуты, а губы повторяли бессвязные слова. Она спотыкалась, не отрывая взгляда от лежащего без движения сына. Добежав, женщина отчаянно закричала. Это был не просто крик. Она вырывала из глубин души каждую частичку боли и страдания, пытаясь избавиться или отмахнуться от них, как от страшного сна. Женщина прижимала сына к груди, будто желая силой отдать ему свое бьющееся сердце. Мальчик лежал в ее объятьях, словно кукла, заставляя огромный зал содрогаться от ужаса происходящего.