Голос матери охрип, а пальцы бегали по телу сына, как бы ища опору. Зрители смотрели в разные стороны, лишь бы не видеть чудовищную сцену. Пара человек заметалась по залу, воплями и нелепыми жестами пытаясь позвать доктора. Кто-то в истерическом состоянии бросился вон, чтобы оказаться подальше от того, что произошло. В воздухе, как в шейкере бармена, взвихрился хаос. Он всегда показывает настоящую личину и снимает со всех приевшиеся маски. Аудитория разделилась на два лагеря: толпа с детьми и подростками, в смятении бегущая непонятно куда, и толпа прилизанных снобов, сохранивших внешнее спокойствие; одни доставали телефоны, чтобы позвонить в скорую, другие – ради уникальной фотографии в соцсеть. Многих будто окатило ведром паники, которая заставляла непонятно кричать и хвататься за того, кто рядом. Человек привык молчать, отводить взгляд и притворяться глупым в экстремальной ситуации, а не бежать на помощь, как мать Тереза. Так что игнорирующих происходящее с каменным лицом было гораздо больше. Единственное, что объединяло всех, – попытки не смотреть на женщину со скрипачом. Роджер с Розой тоже хотели бы не смотреть, но не могли отвести взгляд от рук мальчишки, которые безжизненно лежали на сцене. И голова, все тянущаяся к земле. Женщина придерживала ее, как это делают с младенцами в роддоме, нежно поглаживала волосы и скулы. Прижимала сына к себе, даже не думая о том, чтобы его отпустить.
Насколько больно смотреть в глаза человека, еще пару минут назад искрящиеся жизнью? Она не знала ответа, пока не увидела бледное лицо сына, который больше никогда не засмеется. Никогда не узнает что-то новое и не увидит свое будущее.
В слове «никогда» таится гораздо больше глубины, чем можно представить. Никогда – это значит абсолютно ни при каких обстоятельствах, ни в ближайшем будущем, ни в далеком. Смысл в том, что теперь уже и нет никакого будущего. «Никогда» ставит нестираемую точку на всех планах и черное пятно на любых мечтах, которые могли появиться. Нет исключений или каких-либо лазеек. Только пустота, заражающая сердца вместе с пониманием неизменности этого слова.
Мальчик смотрел на свою кончину, сидя в чужих стенах с незнакомыми людьми. Видел, как его тело с усилиями вырывали из рук матери. Мог разглядеть собственные пустые глаза. Он не мог понять, как такое возможно.
«Вот же я здесь! Прямо тут!»
Но в том-то и дело: он здесь, а она там. Это означало, что они больше никогда не смогут быть вместе.
Матис до сих пор не мог осознать, что происходило. Сотни желаний, все мечты, которые он мог себе позволить, превратились в пепел.
«Неужели это все?»
Его глаза, еще недавно наполненные радостью и лучами солнца, теперь отражали лишь бесконечную пустоту.
Люди редко задумываются о неотвратимости конца, так что понимание взваливается на плечи тяжелым грузом. Мальчик, пытавшийся смириться с тем, чего не изменить. Жестоко и несправедливо, но ничего не поделаешь, такова жизнь. Правда, это сложно донести до человека, который только что видел и свою смерть, и глаза матери, полные слез, горя и неверия.
Подобную боль девушка, работающая лишь с мертвыми, видела ежедневно. Поэтому она резко прервала начинающуюся панику мальчика, желая разобраться с этим делом как можно быстрее.
– Да-да, я понимаю, что много всего надо осмыслить… – девушка застучала тонкими пальцами по невидимым клавишам, которые загорались только при касании. – Вы можете пройти прямо по коридору и повернуть направо.
Она подняла глаза от клавиатуры и без эмоций показала рукой на белый коридор.
– Все люди вашей группы там.
Ее холодные глаза, в которых даже под микроскопом не разглядишь человечности, смотрели в расширенные зрачки Матиса, словно пытаясь понять, какая из лихорадочных мыслей мальчика – реакция на ее совет. За этой сценой наблюдал Роджер, догадываясь, кто стал прототипом ассистенток во всех больницах.
Собравшись с мыслями, мальчик пошел туда, куда ему указали. Непонятно, делал ли он это по собственному желанию или просто от безысходности, но главное, что движение продолжалось. Роза и Роджер, не сговариваясь, последовали за ним. В обоих горело желание помочь бедному Матису, который встретился с острыми клыками смерти слишком рано. Но старушкой двигало еще и нестерпимое любопытство.
Долгое время скуку ее будней разбавлял лишь старый добрый телевизор и готовка самых разных блюд. В ее обветшавшей, полной плохих воспоминаний квартире никогда не бывало гостей. Так что все блюда, приготовленные в одинокие вечера, портились и радовали только голубей на свалке. Ради сохранения собственного бюджета старушке пришлось отказаться от импульсивной готовки. Тогда жизнь стала еще больше походить на бесконечный день сурка, из которого единственным выходом была смерть.