Парень на скейтборде словно принес с собой запах ночной улицы, по которой ты едешь домой, смотря на веселых людей. Он был похож на заброшенные здания, что прячут в своих руинах сотни тайн. Смуглая кожа оттеняла зеленые глаза, делая их сказочными. Кудрявые волосы напоминали шевелюру статуй Микеланджело. Этот человек был ходячей историей старого, много повидавшего города.
– Всем самый добрый день! – спрыгнув со скейтборда, парень протянул руку Роджеру и мило улыбнулся Розе. – Или доброе утро! А может, добрейший вечер? Вероятнее, доброй ночи… Короче говоря, привет.
Пока он тараторил так быстро, что, казалось, его мысли не успевали за языком, слушатели сумели рассмотреть его получше. Парень был одет в широкую толстовку с граффити на груди. У надписи был странный и витиеватый стиль, но она напоминала латинское выражение Memento mori. Когда Роджер учился на первом курсе, они постоянно смеялись над такими фразами. На болтуне были еще и огромные штаны, слишком большие для его роста; они смотрелись одновременно смешно и симпатично. Серебряные кольца красовались на пальцах, поблескивая под светом ламп, когда он активно жестикулировал. Из-под левого рукава выглядывали браслеты.
– Забыл представиться! – парень поправил кудри. – Меня зовут Никто.
Широкая улыбка и полуприкрытые глаза придавали ему неуловимый шарм.
– Никто… – Роджер непонимающе смотрел на нового знакомого, прикидывая: может, это все-таки сон? – Прям так и зовут?
– Да. – Никто уверенно и с капелькой угрозы посмотрел на мужчину, давая понять, что это не обсуждается. – Ваша очередь представиться.
– Я Роза Лавьен, живу… – тут старушка запнулась, нахмурив брови. – Жила. Жила и родилась в Мюлузе.
– Не думаю, что наши имена имеют какое-либо значение, но меня зовут Роджер.
Представившись, он сел на диван. Роджер смирился и сделал для себя вывод: даже если это плод больного воображения и на самом деле его тело билось в припадке на койке в дурдоме, ему уже все равно.
Матис сидел в закрытой комнате, в удушающей тишине, среди других молчащих незнакомцев. Как он понял, сейчас проходила медитация: все должны были собраться с мыслями и рассказать о себе. К маме Матиса каждую среду приходил тренер, с которым она сидела в такой же позе лотоса, как и они сейчас.
Глубокий вдох. Глубокий выдох. Кто-то из детей разминал ноги, потому что те начали затекать. Как хорошо, что у него нет проблем с коленями. Опущенные веки стали тонкой завесой между реальностью и миром разума. Спокойный голос, вводящий в транс. Глубокий вдох. Выдох. Матис постоянно видел это, когда во время маминых сессий приходилось спускаться на первый этаж за водой. Ему не нравилось, как коуч – так его называла мама – смотрел на ее грудь, пока она сидела с закрытыми глазами. Становилось мерзко. В такие моменты Матис специально ронял что-нибудь, чтобы мама открыла глаза и заметила чужой взгляд.
Матис подумал: а что теперь будет с мамой и ее тренировками? Вдох. Выдох. Нечаянно забежавшая мысль разрушила барьер спокойствия, который создавался с помощью долгих вдохов и выдохов. Он представил маму, горько плачущую у него на похоронах, и этого урода, держащего ее за плечи.
«Он там с ней, а я здесь. Это нечестно!»
Матис распахнул глаза, вскочил, неловко перебирая ногами, и понял, что шумом потревожил остальных ребят. Все смотрели на него. Одни странным взглядом, другие озадаченным, и только рыжая девушка улыбалась, как и вначале, будто понимая, что происходило в головах присутствующих.
– Ну что же, давайте начнем наше собрание.
Дети навострили уши.
– Сейчас каждый, кто захочет, может поделиться интересными фактами из своей жизни или просто рассказать все что угодно.
Последовало долгое молчание, ждущее первого смельчака. В основном здесь собрались подростки, которые должны были окончить среднюю школу. А это значило, что они не горели желанием раскрывать свои души. У них много комплексов, проблем с самоидентичностью и мысли, не знающие конца. Как же тут найти что-то про себя?
Когда начало казаться, что тишина уже становится частью комнаты, срастаясь с белыми стенами, поднялась девочка гораздо младше Матиса и громко объявила:
– Я люблю школу!
Это было странное, но в то же время сердечное заявление. Сам Матис и парочка его ровесников усмехнулись, а вот детская половина комнаты внимательно ее слушала. Голубые, полные слез глаза девочки напоминали сапфиры, что окунули в соленые воды океана. Чистейшая красота, обернутая в печаль.
– Все мои друзья говорили, что не любят школу, уроки. Злились на учителей. Я думала, что так и надо. Повторяла их слова, – девочка взглянула на сидящих рядом детей. Казалось, она искала среди незнакомых лиц что-то близкое к ее жизни. – Но на самом деле мне нравится школа. Я люблю ходить на прогулки и отвечать на уроках. Я, честно-пречестно, люблю школу.