Геральд, архиепископ Бордо, и другие гасконцы прибыли туда в мае и подали королю свои жалобы, в которых обвиняли Симона во многих нарушениях: одних он повесил, а других до смерти продержал в заключении. Граф заявил, что готов отвечать по законам Англии и Бордо, но делегаты заявили королю, что никогда не примут его снова в качестве правителя и не станут ему подчиняться56. Генрих тотчас же послал в Гасконь новых поверенных — Николя де Моля и Дрого Барентана. Они доложили, что Симон обращался с гасконцами жестко, но последние заслуживали подобных мер57. Суд над графом длился с 9 мая по 11 июня. Гасконцы обвинили Симона в грабеже, мошенничестве, обмане и притеснении. Делегаты База заявили, что в гасконских землях был мир и их население процветало до прибытия Симона де Монфора. Когда он появился, его встретили как королевского зятя и надеялись, что он будет править так же славно и им на благо, как это делает сам король, но вместо этого сенешаль принес им много вреда. Они умоляли Генриха III сместить его и прислать взамен принца Эдуарда, при котором все будут жить в мире58. Им вторили послы из Байонны: «Мы советуем Вам не посылать графа назад, потому что, если Вы поступите так, это будет вредным и опасным для вас и Ваших земель. Но мы просим вас приехать самого или прислать принца Эдуарда»59. Гастон де Беарн прислал длинный список причиненных нарушений и заявил, что больше не собирается их терпеть60. Симон спокойно переносил крики и обвинения в свой адрес. Бароны волновались, поскольку знали о добром расположении короля к иностранцам. Но Симона де Монфора поддержали графы Корнуолла, Глостера и Херефорда. В то же самое время епископы превозносили его победоносные действия, блестящую Доблесть и непоколебимую верность. Сам граф настаивал на необходимости своих действий от начала до конца и показывал, насколько они были умеренными. Среди его свидетелей были как солдаты, так и горожане, которые одобряли его меры наказания по отношению к бунтовщикам и для улучшения общественной безопасности. Они утверждали, что оппозицию поднял человек, который не хотел считаться ни с королем, ни с законом, но жить грабежом, святотатством, обманом и убийствами. Сторонники графа заявили, что они готовы поддержать его дело в сражении или предстать перед любым судом. Но гасконцы не пошли на это, заявив, что они пришли по; королевскому приказу, чтобы показать ему положение дел в землях, и независимо от того, поверит он им или нет, они не дадут никакого поручительства61. Для феодальных баронов отказ от сражения был почти равнозначен признанию вины, что подтверждалось в данном; случае. Король хотел осудить Симона, но не осмелился, сделать это в присутствии его сторонников. Граф напомнил королю, как тот приказал ему сокрушить изменников и предоставить необходимую помощь и совет. «Господин король, ваше обещание должно быть твердым, останьтесь верным своему слову и возместите мои траты в Гаскони, поскольку хорошо известно, что я, находясь у вас на службе, делал все лучшее для графства». На что король сухо ответил: «Я не стану сдерживать обещаний по отношению к изменнику, который желает занять место властителя, если сможет. Когда одна часть договора нарушена, другая более не является связанной обязательствами». Симон поднялся и заявил, что король — лжец. «Не будь он королем, для него настал бы недобрый час с тех пор, как он произнес такие слова». Генрих III хотел приказать схватить Симона, но знал, что знать этого не позволит. Граф продолжал: «Кто сможет поверить, что вы христианин? Вы когда-нибудь исповедовались, ваше величество?» — «Я, да». — «Чего стоит исповедь без покаяния?» — «Я никогда не жалел ни о каком из моих действий так, как я жалею о том, что! позволил тебе приехать в Англию, разжиреть и пойти против меня». Тогда бароны вмешались и разняли их62.
