Протест от имени всего английского народа был сделан на Соборе в Лионе в 1245 году. Он заключался в том, что итальянские священники вывозили из Англия 60 тысяч марок ежегодно, эта сумма была больше той, которую получал сам король43. Папа никак не отреагировал на протест, но написал английским епископам письмо, в котором просил повторить их клятву верности и отправить в Рим ежегодные пожертвования. Услышав это, Генрих III разгневался и заявил, что он сам будет защищать интересы своего королевства, если епископы так робки, что собираются подчиниться. Складывалось впечатление, будто непрерывные потоки золота, которые текли в римские сундуки, все никак не могли их наполнить и те постоянно вновь жадно разевали свои рты для новой порции денег. На время Иннокентий IV сделал видимость, что готов пойти на уступки, и дал многим бенефициям послабления и вспомнил о правам светского патронажа44. Но в 1246 году в Англию были направлены папские указы, в которых он требовал половину или треть сборов со всех церковных владений за три года, за исключением земель крестоносцев, с которые требовалась только двадцатая часть. И духовенство и бароны были против45. Когда парламент собрался во время Великого поста 1246 года, страна находилась в плачевном состоянии. Баронами был составлен список нарушений со стороны Папы. Симон де Монфор был среди тех баронов, которые поддержали этот акт протеста46. Английский клир оказался между молотом и наковальней: Папа требовал с них выплат, а король запрещал им их отдавать. Об английской свободе можно было забыть, доходы страны Папа рассматривал как свою законную добычу, а на негодующие протесты, которые до него доходили, ответил подобно Ровоаму. Англичане подвергались в Риме оскорблениям. В отместку за это Генрих III приказал распространить во всех графствах и деревнях, а особенно на рынках, воззвание против выплат Папе. Римский первосвященник послал в ответ письмо с угрозой отлучения. Боязнь попасть под интердикт несколько смягчила сердце короля, и оппозиция заглохла, а полчище папских сборщиков вывезло из страны 6 тысяч марок. Такие поборы вели к разложению религии, на смену которой пришло засилье преступлений. Среди наиболее распространенных преступлений была подделка денег. Это доходило до того, что ходовая монета, серебряный пенни, часто на треть терял свой вес. Некоторые советовали использовать французский метод борьбы с обрезкой, но большинство советовало поступить мудрее. Было решено сохранить прежние стандарты процентного соотношения драгоценного металла и веса. На всю ширину монеты ставился крест, таким образом нельзя было отрезать ни кусочка, поскольку крест должен был оставаться целым. Многие были недовольны, когда старые деньги стали менять на новые, потому что в разных местах это проводилось в разное время. Старые деньги меняли на новые по весу и при этом вычитали 13 пенсов с фунта за чеканку. В то время как проводился этот обмен, Ричард Корнуоллский приехал к своему брату и потребовал, чтобы тот вернул ему долги. Когда он стал настаивать, король заявил, что не может этого сделать. Тогда граф заметил, что Генрих мог бы заплатить ему из тех денег, которые он получит от прибыли от денежного обмена. Треть была оставлена королю, а оставшиеся две трети нужно было отдавать графу в течение семи лет.
Когда собрался весенний парламент 1248 года, на котором присутствовал Симон, король снова просил денег, но собравшиеся ответили, что ему должно быть стыдно просить их после того, что он обещал. Генриху III напомнили о совершенных им расточительных и незаконных действиях. Он привел в страну иностранцев, раздал земли, выдавал за английскую знать иноземных девиц недостаточно высокого происхождения, его реквизиции постоянно служили помехой торговле, даже бедные рыбаки боялись приходить в город и свободно размещать на прилавке свой улов. Он захватывал епископства, аббатства и земли, нуждающиеся в опеке, лишь для того, чтобы изыскивать деньги для своих трат, вместо того, чтобы защищать их. Он ни разу не назначил юстициария или канцлера, но правил при помощи мелких чиновников, зависящих только от него и готовых во всем ему подчиняться. Когда Генрих III вновь собрал баронов летом, он заявил, что может делать все, что ему заблагорассудится, а они хотят сделать из него раба. Поскольку сами бароны не позволяют указывать себе своим слугам, то и он не собирается идти на поводу у их самонадеянного желания контролировать его поступки. Король отказался назначать канцлера, юстициария и казначея, как они хотели. Он настойчиво потребовал денег на поход в Гасконь, но вновь получил отказ48. Очевидно, Генрих III все же пошел на некоторые уступки, потому что парламент собрался после Пасхи 1249 года с единственной целью — посоветовать ему кандидатов на пост юстициария, канцлера и казначея. Но из-за отсутствия Ричарда, находившегося в отдаленной части Корнуолла, так ничего и не решили и бароны разошлись по домам49.
