Приземляюсь на кресло, заинтересованно разглядывая аппаратуру, что присоединена к накаченному телу парня. Он сидит совсем близко, в легкой льняной рубашке, позволяя разглядеть многочисленные узоры на теле. Татуировки Зейна мне незнакомы, ведь никогда не выдавалось возможности внимательно их разглядеть. Сейчас он сидит в полуметре от меня, поэтому глаза неконтролируемо мечутся, стараясь запечатлеть каждую частичку искусства.
Когда парень со стуком ставит стакан воды на железный поднос, отрываю глаза от его тела. Мы встречаемся взглядами, от чего по телу пробегает тысяча мурашек. То ли от ужаса, то ли от… сложно представить, от чего ещё могут бежать мурашки при виде загорелого брюнета.
Малик слегка морщится, прикладывая усилия, чтобы удобнее лечь в кровати. Видно, ранение довольно серьезное, раз уж назначили три недели постельного режима, и малейшие телодвижения причиняют боль.
— Тебе подать что-нибудь? — подрываюсь, заметив, как он активно тянется к упаковке салфеток.
Зейн кивает, наконец расслабившись.
Встаю с места, чтобы взять нужный предмет, и даю ее в руки Зейну, за что он доброжелательно улыбается в ответ.
— Спасибо, — кажется, сегодня особенный день. Уж больно он вежлив.
— Ты хотел поговорить о чём-то? — не хочу сидеть здесь вечность. Находиться рядом с ним небезопасно, даже если он прикован к постели. Есть множество людей, что могут причинить мне вред вместо него. — Или нужно что-то сделать?
— Почему ты всегда думаешь, что мне от тебя что-то нужно? — хмурится он, сведя брови. — Может, я просто не хотел оставаться один. Может, я просто хотел поговорить с тобой.
— Потому что ты никогда не хотел «просто поговорить со мной». Ты знаешь, к чему приводит наше общение, — отвечаю, ощущая, как быстро бьется сердце.
Зейн устало вздыхает. Достаёт салфетку и чихает в неё, после чего выкидывает в мусорку.
— Ты решил заразить меня? — язвлю, сама не понимая, зачем вывожу его из себя.
— Ты можешь… не быть такой мерзкой? — вскипает Зейн, яростно стрельнув взглядом. — Видишь, я пытаюсь!
— Хорошо, — иду на компромисс, замолкнув.
Он сам позвал меня. Пусть сам и заводит разговор.
В комнате повисает неловкая тишина. Здесь так же темно, как и на втором этаже. Горит лишь одинокая лампа в углу. Настроение у погоды подстать моему: меланхоличное и обречённое. К тому же, чувствую себя паршиво.
— Прости, — Зейн вырывает из мыслей, заставив оторвать взгляд от лампы, — что вспылил. Я не должен был.
— Ничего, — киваю в ответ.
— Насчёт того разговора, что был ночью, — янтарные глаза полны грусти. — Ты в праве рассказывать кому угодно, но…
— Не волнуйся, я никому не расскажу, — отвечаю, заметив, как плечи парня в мгновение расслабились.
Джаавад никогда меня не любил. Ублюдок.
Когда я был ребёнком, он избивал мою мать. И знаешь, Джаавад чертовски хреновый отец.
Моргаю, в попытке стереть ту ночь из воспоминаний. Проблемное детство Зейна не меняет моего отношения к нему, он делал и продолжает делать плохие, очень плохие вещи. Ему нет оправдания, что бы ни говорил мне разум. Поэтому слова, сказанные им в алкогольном опьянении, не имеют никакой ценности. Ничего не изменилось после той ночи, абсолютно ничего не переменилось внутри.
В подтверждение своих слов в очередной раз киваю головой.
— Спасибо, — снова говорит он, беря мою руку.
Мгновенный импульс проходит сквозь, взбудораживая. Хочу вырвать руку, но, словно окаменелая, сижу на месте, не двигаясь.
— Ты один из самых близких мне людей.
Нет, не надо.
Близкие люди не гнобят.
Близкие люди не обращаются с тобой, как с половой тряпкой.
Близкие люди не поднимают на тебя руку.
— Мне надо идти, — выпаливаю, все же выдернув руку из хватки. — Я… мы не… можем. Так не может быть. Не может быть так просто.
Малик привстает на кровати, поморщившись. Даже смотреть ему в глаза не хочется. Поэтому отчаянно впечатываю глаза в пол, стараясь сосредоточиться на количестве выемок в деревянном паркете.
Но игнорировать Зейна Малика невозможно.
— Почему? — голос парня ломается, сразу привлекая внимание.
И снова он. Этот взгляд, полный боли, такой тоскующий и грустный, одновременно яростный и гнетущий. От тяжелого вздоха Зейна по телу пробегается табун мурашек, пробуждая внутри до этого неизвестные вибрации.
И я останавливаюсь. Замираю рядом с ним.
— Это просто невозможно, — разворачиваюсь, дёрнувшись с места, при этом случайно задеваю трубку, подсоединённую к катетеру на руке парня, от чего из него вырывается протяжный стон.
Оборачиваюсь, чтобы помочь устранить ущерб, что я нанесла.
— Прости! Я не нарочно!
— Ещё бы нарочно, — хмыкнул он, все ещё сводя челюсть от резкой боли.
Присаживаюсь на колени, чтобы подобрать трубку. Ее нужно обработать, перед тем как подсоединять вновь.
Замечаю спирт на тумбочке, что находится по другую сторону от кровати. Тянусь за ней через парня, как вдруг ощущаю его руку на своей талии.
— Зейн, я… — только хочу возмутиться, как он притягивает мое лицо к себе, впиваясь губами.
И вдруг накрывает волна спокойствия. Словно не было никаких выстрелов, словно я не заточена.