Наша зрительная перепалка длилась всего несколько напряженных мгновений, но ничто в его позе не указывало на то, что он лжет.
— Мы этого не сделаем. О вас хорошо позаботятся. Эта информация не выйдет за пределы комнаты. Понял?
Под ногами хрустели гравий и стекло. Мы вышли из офиса через черный ход, и душный ночной воздух был бальзамом для моих легких. Предположительно, они впускали свежий воздух в подземную арену, но в сравнении с этим бетонным гробом городской смог казался на вкус свежим кислородом из горной сосны.
Я открыла рот, чтобы спросить, куда мы едем дальше, но слова так и не сорвались с языка. Знакомый хлопок пистолета эхом отразился от кирпичных стен переулка. Гортанный вопль вырвался у Кенджи, остановив меня на полпути. Я увидела рану на его руке. Время замедлилось. Мир стал приглушенным. Единственным звуком был шум крови в ушах и мой резкий вдох. Затем время полетело вперед так же быстро, как и началось.
— Черт. Садись, — крикнул он, перекидывая ногу через мотоцикл, когда тот с ревом ожил. Алые капли падали на гравий, образуя лужицы. Это зрелище подтолкнуло меня к действию. Я сорвала с себя рюкзак, доставая свой «Зиг», объем мира будто увеличился в десять раз. Моя рука обхватила грубую рукоятку. Вес пистолета казался естественным и трансформировал мои эмоции из беспокойства в чувство контроля.
— Садись, блять, Скар, — он выкрикнул команду как приказ, но его слова были пропитаны беспокойством. У меня сложилось впечатление, что он беспокоился не о себе. По той же причине, по которой он не погнался за этими придурками. Он не хотел рисковать тем, что я получу травму. Моя нога скользнула по его жилистым бедрам. Жар его груди обжег мою, когда я устроилась перед ним лицом — поза неудобная, но необходимая.
— Что за черт? — спросил он.
Топот подошв, смешанный с сердитыми криками, приближался. Трепет затопил мой организм, как прорвавшаяся плотина. И реакцию вызвал не шквал пуль, а язык криков. Инстинкт овладел моим телом, насильно снабжая мои конечности надлежащими инструкциями о том, как делать ответные выстрелы.
Отдача вызвала уколы удовлетворения, пробежавшие по руке. Болезненный крик подсказал, что я попала в цель. Ужас или сожаление никогда не были теми эмоциями, которые проносились в моем сознании после убийства. Даже после первого раза. Я не испытывала ничего, кроме удовлетворения, зная, что тот, кто стрелял в нас, лежит там, его легкие с бульканьем хватают воздух, а кровь просачивается в землю, орошая ее.
— Иди к черту, Кенджи. Я не могу стрелять задом наперед, — сказала я, выпустив еще две пули в темный переулок.
Его грудь сотрясалась от смеха, когда взвизгнули шины, задняя часть байка дернулась, пытаясь удержаться на тротуаре. В моменты, подобные этому, я осознавала, насколько я в полной заднице. Потому что это не страх пронизывал мой организм. А волнение. Я жила ради острых ощущений. Кенджи, казалось, чувствовал то же самое, потому что его выпуклость затвердела подо мной, пока мы лавировали в потоке машин на головокружительной скорости, пули пролетали мимо, пока мы не оказались достаточно далеко. Нас разделяло всего несколько слоев ткани, и я слегка поерзала, проверяя, смогу ли добиться большего контакта там, где мне действительно этого хотелось.
Байк не был рассчитан на то, чтобы пассажир сидел верхом на водителе, но мы кое-как доехали в пентхаус. Когда стало ясно, что за нами никто не следует, я прижалась поближе, склонив голову набок, чтобы Кенджи мог видеть через мое плечо. Ткань его футболки терлась о мою кожу, а грохот байка между ногами посылал дрожь по моему телу.
Кенджи затормозил на своем месте прямо перед частным лифтом. Его затрудненное дыхание стало заметным, когда он заглушил двигатель. Беспокойство сжало мои легкие, и я слезла с байка, нежно обхватив его раненую руку.
— Слезь с байка, Кенджи, чтобы я могла позаботиться об этой руке, — сказала я, разворачивая пропитанную кровью ткань. Должно быть, он оторвал ткань, пока я доставала свой пистолет. Я взглянула на него, когда он не ответил. Его шлем все еще был надет, но забрало было поднято. Его глаза цвета эспрессо уставились на меня в ответ, его брови слегка нахмурились. Я не могла понять выражение его лица, отчего мое сердце в панике учащенно забилось.
— Тебе больно? Глупый вопрос. В тебя стреляли, — я схватила его за нижнюю часть шлема и сняла его. — Я помогу тебе, — мои слова прозвучали более поспешно, чем я намеревалась, потому что я чувствовала себя неуправляемой, а он не давал никакой обратной связи.
— Тебя действительно это волнует?
Его вопрос застал меня врасплох.
